…золотой дракон почуял меня, оглянулся, и я оторопел: у него оказалось три головы. Изгибая длинные шеи, он окружил меня с трех сторон. Оскал… Оскал… Опять оскал… Чешуйки блестят золотом, а может солнцем, ослепляя меня. Я хочу двинуться, хочу улететь, но мои лапы завязли в земле, и трехглавый кровожадно открыл пасть, демонстрируя длинные клыки. Он знает, мне не скрыться. Там, в его красном зеве клокочет драконье пламя. Я обречен. Последний вдох, и первая голова кусает меня, с хрустом переламывая грудную клетку. Нет сил вдохнуть. Отпуская, дракон улыбается, показывая кровавые клыки, обагренные моей кровью. Вторая голова пышет огнем и я чувствую, как горят мои перья, затем кожа, нервы, мышцы, сосуды, жир, кости… Третья голова жадно сжирает то, что осталось. Почему я каждый раз ощущаю боль?

Я кричу.

Вздрогнув, я открыл глаза. Уже совсем светло.

Я покосился на окно, по положению солнца понимая, что проспал до полудня. Такое со мной случалось нечасто — мы традиционно встаем с солнцем, на рассвете. Я горел во сне, горел и сейчас. Тело пылало так, будто я спал не в холодном храме, а на растопленной печке. Даже мозг, очумев, сгенерировал бредовый сон о трехглавом драконе.

Надо охладиться.

Перевоплотившись в не-ворона, я с трудом залез в штаны и полуголым вышел из храма. Снаружи властвовала глубокая зима, шапки белых сугробов окружали черное святилище со всех сторон. Захватив в пригоршню снег, я обтер горящую грудь, спину, плечи, руки, лицо… Тщательно стирая засохшую кровь, рассматривал новый рисунок на руках. Сколько прибавилось перьев, я знал точно, лично прочувствовал каждое.

Двадцать два новых пера. По восемь на каждой руке, и по три на спине в районе затылка.

Раньше татуировка заканчивалась на середине лучевой кости, а теперь доходила до запястья, не заходя на внешнюю сторону руки, шла по ребру ладони до конца мизинца. Теперь у меня по одному длинному маховому перу на каждой руке. Болезненные места — в пальцах слишком много нервных окончаний… Я положил руки в снег, с наслаждением ощущая, как он охлаждает пылающую кожу.

Вот что я понял на этот раз: все не так страшно. В первую инициацию я испытал самую сильную боль на момент своих четырнадцати лет. Сейчас… Думаю, терпимо. Я прекрасно знаю, что бывает боль и сильнее.

Приведя себя в порядок, я оделся и окончательно покинул храм, с недовольством отмечая, что родовую татуировку больше не скрыть рукавами мундира. Не люблю демонстрировать свой уровень, это недальновидно.

Кстати, об уровне. Так что я приобрел, кроме рисунка и боли?