Увидев место, жена послушно кивнула. Я сел рядом с ней на кровать. Оставалась еще одна важная деталь: разговор. Мы с ней не говорили о плохом варианте. Я положил ладонь на женские плечи, привлекая Катю к себе.

— Когда все получится, я пришлю к тебе птицу с веткой. Теперь важное, — я говорил негромко, но твердо. — Если что-то пойдет не так, птицы не будет. Если меня не будет до полудня — уходи. Если я вернусь, а птицы не будет, если я буду странным, тоже уходи, без вариантов. Они способны отдать любой приказ… Смотри внимательно.

Она опять молча кивнула. Опасаясь, что создание Хаоса может о чем-то важном не думать, я предпочел пояснить все вслух и предельно ясно:

— Я постарался продумать каждую деталь, но есть вероятность, что не получится. Не хочу скрывать, уже раз не получилось. Риск, что все пойдет не так, в таком деле существует всегда. Ты понимаешь, что моя операция — опасна? Понимаешь, что план может не сработать из-за любой мелочи?

Снова тихий кивок.

— Птенчик, — желая ответа, я повернул личико, заставляя посмотреть на себя. Катя подняла ресницы. Я видел, как она нервно вонзается ногтями в собственные пальцы и покусывает губы.

— Понимаю. Я… не в восторге от перспективы, — проговорила она, сбросив с себя всю браваду. У нее задрожали губы. — В ужасе, если точнее. Знать, что могу снова потерять тебя… Что…

Она еще несколько раз пыталась продолжить говорить, но голос подводил. Я молча прижал жену к себе, ощущая как в ней нарастает и растекается, заполняя все уголки, тягучая душная смола тревоги.

— Мне страшно, Яр, — тихо призналась Катя. — У тебя еще есть время? Можешь полежать со мной? Немножко…

Отказать не смог, время было.

— Да, ложись, — подтянул жену повыше на кровать. Она жалась ко мне, будто искала тепла, и я разворошил заправленное одеяло, тщательно закутав ее в большой кокон. Катя ничего не говорила, но я и сам знал, что сейчас должен держать ее как можно крепче. «Обнимай сильно-сильно, и тогда даже после твоего ухода я буду чувствовать твои руки, что ты со мной», — так Катя сказала однажды. Я запомнил.

Чувствуя свою вину, желая защитить, укрыть своего птенчика от окутывающего страха, начал зацеловывать, заласкивать мягкие щеки, жмурящиеся веки, подрагивающие губы. Я не мог обещать, что вернусь, поэтому об этом не говорил, только целовал и успокаивал, как мог.

— Жаль, что ты из Хаоса. Я бы сейчас проник в твою голову, приказал не бояться, убрал все страхи. Оставил бы только мысль о вязании, — шепнул жене на ушко, и она, наконец, улыбнулась. — И о приятных снах.