— Напишет, вот увидишь, непременно напишет.

Уходила сестра не оглядываясь, от тяжести кошелки чуть кренясь. Смотрел вслед как дурак, двинуться не мог.

У поворота все же оглянулась, чуть заметно махнула.

В тот день взял бутылку «беленькой», вечером сидел, смотрел на мебель, собственноручно сделанную — недурно получилось. Думал. Да как оно может быть? Райка такая умная, взрослая… и племяш… а мать уж давно.… А Петька-Черт? Нет, только подумать⁈ Да как он умудрился, прощелыга этакий⁈ Там же и взглянуть не на что было, сопляк сопляком. Господи ты боже мой…

* * *

26.02. 1945. Восточная Пруссия

7 км от перекрестка Вильтитен

1:42

Рация сама ожила — вызывал батальон. Ага, хорошо, дошли значит, гонцы подстреленные-померзшие.

Довольно долго проверяли — старый позывной машины лейтенанта Терскова в штабе уже не помнили, проявляли понятную осторожность. Но взаимно проверились. Олег, частично шифруясь, местами иносказательно, обрисовал обстановку. Штаб немедля начал думать новые планы, приказал наблюдать и быть на связи.

Наблюдать было особо не за чем — в оптику Олег видел только часть вершины холма, сейчас там было темно, туманно и пусто, а может, и просто темно да туманно. Снаружи невооруженным взглядом было даже виднее. Ну, там Митрич наблюдал, терпения и усидчивости деду было не занимать.

Подумалось, что заряжающий рядовой Иванов уж очень метко из винтовки бьет. Чувствуется солидный опыт и привычка, явно не в запасном полку его наспех учили. Положил фрицев, словно в тире парка культуры и отдыха. Не-юный ворошиловский стрелок, гм.

— Темная все-таки личность — наш дед, — пробормотал Олег, глядя на слабо светящуюся, ждущую приема рацию. — Оно и хорошо, а то б положили нас нахрен в той поганой траншейке.

Рация молчала, поскольку размышление было явно не эфирное. Олег передернул плечами — в машине было холодно, и полез искать чего-нибудь пожрать.

Понятно, если знаешь где искать, что-то да найдется. Концентраты и банку немецкого варенья лейтенант Терсков оставил ввиду несвоевременности данного меню, тушенку и сухари изъял. Вскрыл немецким штыком, наскоро съел половину, высунулся в нижний люк:

— Митрич?

— А?

— Перекуси, тут есть.

— Хорошо, когда есть. Только, сдается, не дадут поужинать. Не иначе гости придут.

— Видел что?

— Нет. Чую. Потом поем. Если не раздумаю.

Олег покачал головой, убрал съестное. Решил глянуть в оптику, но снизу тревожно поскреблись:

— Я ж говорил. Идут! Фрицы. Рыл пять. Уходить будем?

— Нельзя, я же на связи.

— Тогда сожгут нас к свиням собачьим. Обнаружат, бахнут с высотки и всё. Передай, что принимаем героический бой, что ли.