— Я стреляю, — признался Митрич. — Я вообще-то к винтовке привычный.

Майор хохотнул:

— Ладно, раз привычный, тогда все нормально. Вообще всех взяли, а это даже перевыполнение плана. Пошли, глянем.

Зрителей собралось много — все же не каждый день диверсантов захватывают. Упорному пулеметчику уже оказывали первую помощь — худощавая фельдшерица злобно кричала, чтобы расступились, свет дали. Работала она быстро, бинт так и мелькал, ложился ровными витками, на простреленную ногу красивые шины словно сами собой наложились, сердитая медработница из нового санвзвода только изредка очки предплечьем подправляла — в тонкой оправе, видимо, столичные и модные, на кончик носа постоянно норовили съехать.

Фельдшер мгновенно закончила, диверсанта переложили на носилки, он коротко застонал, поволокли к новенькой машине с красным медицинским крестом.

— Полагаю, и этот жить будет, — заключил довольный майор Васюк.

— В следующий раз, если вам нужно, чтобы непременно живым остался, так пусть меньше дырявят человека, — довольно сварливо намекнула фельдшерша.

Кто-то среди солдат хмыкнул.

— Обстоятельства захвата были сложные. И это, товарищ Варлам, не совсем человек, а матерый диверсант-предатель, — спокойно сказал майор Васюк.

— С чисто медицинской стороны никакой разницы не вижу, — отрезала военфельдшер с характерной фамилией.

Понятно, упрямая, образованная, а на фронте недавно. На внешность ничего себе так, только сползающие очки и поджатые губы впечатление портят.

— А с чисто медицинской стороны с женской истерикой вы ничего сделать не сможете? — уточнил Васюк.

У военфельдшера очки чуть на лоб не взлетели.

— Товарищ Варлам, да я не про вас, а вон про фрау-сообщницу, — поспешно поправился майор.

— Ах, это… — фельдшерица раздвинула солдат, направляясь к месту визга и ора.

Диверсантская немка прижалась спиной к стене и никого к себе не подпускала, грозя выставленными на скрюченных пальцах ногтями, оскаленными зубами и невыносимо истошным визгом. Конечно, сбить ее с ног прикладами да заломить руки никакого труда штурмовым саперам не составляло, но ведь баба же, что ей кости ломать? Но визг был истинно нестерпимым, даже несгибаемый майор Васюк болезненно морщился.

По части истерик военфельдшер Варлам оказалась большой специалисткой. Бесстрашно шагнула, ударила по выставленным рукам, и мгновенно залепила щедрую пощечину…

Стих звонкий, рвущий уши звук, немка ошалело замотала головой. Варлам что-то сказала по-немецки, сняла с ремня флягу. Немка покорно, хоть и давясь и обливаясь, захлюпала из горла фляги. Глаза диверсантской сообщницы наполнились слезами, но молчала. Фельдшер так же молча взяла немку за локоть, повела к машине…