…Митрич наблюдает за противником, ругает немецкое оружие, немцев, Гитлера и всю нынешнюю говяную жизнь. Вот что это за финал фильмы? Хрень всякую немцы притащили, гранаты у них полу-деревянные, фляги пустые, автоматов нет. Могли бы пулемет притарабанить, у фрицев же их хватает. Тима-саранский издает чуть слышные звуки — подтверждает. Ему страшно умирать в этой такой знакомой, но не особо уютной траншее. Да и кому бы не страшно? Людям свойственно свой последний миг как-то иначе представлять. Вот если намечтать домашнюю мягкую кровать, себя дряхлого, внуков и правнуков, слезы льющих, горько всхлипывающую жену безутешную, доктора седенького, многознающего и успокоительного. Нет ничего такого. Траншеи, они под иную смерть роются. Собственно, для того траншеи и нужны, чтоб у кого-то в тылу оставался дом и привилегия до старости дожить.

Хочется пить, фляги у немцев были не то чтобы пусты. Но Тиме-саранскому воды нельзя — живот у него поранен. Ладно, помучаемся уж совместно, все равно недолго….

С этим Иванов тогда не угадал. Немцы не атаковали, а Тима-саранский до темноты дожил. Пришло подкрепление, принесли пожрать, боеприпасов и исправный «ручник». Митрич проводил бойца — раненого уволакивали на плащ-палатке, шансов, что живого до берега донесут, было негусто, а уж дальше и загадывать нечего. Но прибыло к «на аккумуляторной» пять человек — на «ка-пэ» батальона ситуацию сполна оценили, последние резервы наскребли.

Митрич хлебал чуть теплый суп, указывал ложкой — «там только на карачках, хрен знает как, но простреливают ироды, даром что траншея. У бака можно сидеть, курить, но башку не высовывать — на рыжем фоне заметна сразу. В уцелевшем окне здания конторки немцы пулемет никогда не ставят, а вот пробоина ниже их так и манит, как свежие гитлерюги подойдут, непременно устраиваются — прямо в дыру можно пулю пускать, непременно найдет гада…»

Спешил Иванов передать важные особенности обжитого места. Не то чтобы чуял что-то, просто по логике и вероятности выходило — засиделся. Не бывает такого, чтобы человек день за днем «на аккумуляторной» воевал и оставался бесконечно цел, только на холодный суп и поругивался. Достанет, вот следующим днем и достанет. Нужно хоть еще одного фрица свалить…

Ошибся, конечно, в сроках и возможностях судьбы Дмитрий Дмитриевич Иванов. Достало его только 15 ноября. До этого еще шестерых немцев без спешки и под личный отчет стукнул, ну и когда атаки отбивали, там уж оптово, на всех бойцов можно засчитать. Впрочем, к чему нам строгая бухгалтерия? Личный отсчет — он исключительно для интереса и повышения личного настроения.