Один из немцев показал клинком сабле-шпаги на пистолет, отрицательно покачал кончиком клинка и пояснил:

— Газ. Не смертелен. При попытке выстрела оружие детонирует. Вам оторвет руку. Рекомендую сдаться. Вас допросят и, возможно, оставят жизнь. Нам нужны рабочие руки. Бежать здесь некуда. В другом мире.

Немец говорил краткими рублеными фразами. Довольно внятно, видимо, привык вести переговоры в противогазе.

— Что за газ? Не знаем мы никакого такого газа, — с некоторым высокомерием заявил Земляков.

Мысли метались: делать-то что⁈ Возможно, фрицы блефуют. Но очень сложный и нелепый блеф. Да и зачем? Открыли бы огонь первыми, амбразуры подготовить несложно, а в небольшом помещении деваться гостям некуда. Вряд ли они тут вместе с верой в противогазы обрели повышенную гуманность и религиозное неприятие огнестрельного оружия. Или очень хотят живьем взять, или с огнестрелом действительно проблемы. На последнее Катерина ранее неоднократно намекала — у них там иные традиции и привычки — выходит из строя импортное огнестрельное оружие, и патроны сами собой «варятся». А насчет «непременно живьем», так не будем самообманываться — шпага тоже не игрушка.

Катерина медленно опустила пистолеты — сразу оба, плавно, этаким нежным изящным движением. Немцы молчали, оперативники тоже молчали. У Евгения мелькнула мысль — у начальницы в запасе еще сюрприз. Как там, на палубе…

В тишине коротко лязгнул металл — красноармеец Иванов примкнул штык к своей незаменимой «трехлинейке».

— Это глупо, — сказал сквозь резину старший немец.

— Еще как! — на своем жутком немецком подтвердила Катерина, кладя пистолеты на пол. — Лучше уходите. Оно умнее будет.

Мезина так и не разогнулась — медленно потянула из ножен штык СВТ…

Внезапное, страшное в своей угрозе движение — красивая женщина в офицерской форме, с жуткой резиновой харей, в низкой стойке — одновременно безобразной и притягательной своим почти сексуальным напряжением. Очень обдуманная поза, наверное. И блеск узкого клинка штык-ножа…

Старшему лейтенанту Землякову внезапно стало стыдно. Ну, безумие же очевидное — с двумя штыками на пятерых крепко вооруженных гадов. Придется сейчас умирать среди газа и блеска стали. Но вот Катька — она же и в последний миг чертовски красивая кошка. Митрич — мужик, настоящий боец, рослый, в комбинезоне, с винтовкой наперевес. И товарищ переводчик: распояской, из оружия только ненужный пистолет, сапоги загажены, а от ворота гимнастерки так и вообще блевотой несет. Кажется, даже противогаз сикось-накось нацепил. Нет, Иришка не поверит, что любимый муж в этаком непотребном виде смертушку принял…