Маэстро Климинни был очень хорош. Человек кое-что знает о деньгах и людях.
Я взял Викторию за руку, и мы под радостные вопли поклонились и ушли.
— Это было гениально! Elegante! Бесподобно! — кружился вокруг нас маэстро. — Вы посмотрите, как вас любит публика! У нас запланировано здесь еще две постановки, не откажетесь и в них принять участие? Вы нас очень обяжите. А благодарность будет звенеть.
— Маэстро! Маэстро! — к нам троим бежал его худосочный помощник. — Вы просто не поверите сколько монет мы собрали! Я чуть чувств не лишился!
— Десять талеров. — выгнула бровь Виктория. В финансовых вопросах она была намного прижимистей меня. Дочь купца — это не простые слова.
— Для меня было бы грехом отказать, синьора. Особенно лучшим Влюбленным на свете.
Когда толстый и худой скрылись, а мы переоделись и вышли на улицу, девушка приникла ко мне и шепотом сказала.
— Я хочу, чтобы наша с тобой пьеса никогда не заканчивалась. Никогда.
Глава 22
Хунд легонько встрепенулся под седлом — коню передалась моя нервозность и напряжение… Наверное я, уже успевший побывать в битве под Калязином, поучаствовать в дорожных стычках и разгроме воровского лагеря, «раз на раз» истребить литовскую хоругвь силами поредевшего эскадрона… Наверное я должен был спокойно принять то, что напротив нас, на Каринском поле у Александровской слободы, вновь разворачивается войско Сапеги. Вся эта многотысячная масса конницы и пехоты, включая роты крылатых гусар…
Но вот «спокойно» почему-то совсем не получается!
Очевидно, несколько недель, прошедших со дня моего последнего боя, невольно расслабили меня, позволив в относительной тишине практически «мирных» маневров и регулярных тренировок подзабыть вкус настоящей опасности — и ощущение близкой смерти. А тут еще, как назло, сны о чужой жизни — и чужой, но кажущейся уже столь желанной женщине…
Долой сны. Долой чужые воспоминания, отвлекающие от грядущего сражения!
— Проверить пистоли! Лучникам напомню — стрелять издали, хоть со ста шагов, целя по лошадям! Пистоли разряжаем в упор, с пятнадцати, самое большое двадцати шагов. И то — первый по скакунам, а уже второй в лицо гусарам!
Н-да… Крылатые польские гусары… Сколько же их здесь, на этом поле? Много сотен — скорее даже, не менее двух тысяч. А сколько денег вложено в формирование их рот⁈ Ведь броня одного всадника сколько стоит! Не говоря уже о попонах из шкур леопардов, пистолей с колесцовыми замками — и огромных, мощных скакунах… Да один единственный польский «лыцарь» несет на себе целое состояние!
Хренова элита…
А ведь напротив нас построилось сразу несколько гусарских хоругвей. Казалось бы, учитывая дороговизну их снаряжения, подобные роты тяжелой кавалерии должны были составлять лишь королевскую гвардию — но нет же! Большинство присутствующих здесь хоругвей сформированы на деньги магнатов — и они же предприняли участие в бунте-рокоше против короля. Хотя последний, кстати, лично подписывает разрешение на их формирование…