Я стреляю в поляка с шикарным пером в шапке. Искры от пистолета ослепляют во тьме, а мой противник, словно подрубленное дерево заваливается вперед. Я рванул вперед, отбивая сабельный удар слева, и сам колю в шею.
— Не лезь на рожон, командир! Ты без доспеха! — Тапани в кирасе оттесняет меня назад.
— Ходчмы! Ходчмы! — кричат впереди.
Я стреляю снова. На этот раз пуля попадает поляку в руку и его добивают на земле. Поляки малочисленны, но бьются отчаянно. Собаки!
— Бей! — громом звучит команда Лермонта и конники фланговым ударом просто сметают оставшихся нападающих. Все кончено за считанные минуты.
Отлично.
Я вытираю пот, стекающий по лицу и втыкаю саблю в землю.
— Мы хотели добить ляхов. Мы добили. Пусть не всех, но это тоже ничего. — финн хлопает меня по плечу. — Но больше не суйся вперед без защиты. А то я начинаю думать, что тебе подменили, фон Ронин. Как юнец бросаешься в бой.
Я улыбаюсь и молчу.
Ты даже не представляешь, как подменили, друг мой.
— Себастьян фон Ронин! — ко мне бежит незнакомый солдат. — Господин!
— Слушаю. — я поднимаю руку в знак приветствия. — Говори!
— Письмо от светлейшего князя Михаила Васильевича Скопина-Шуйского. — молодой человек протягивает мне конверт с княжеской печатью. Сургуч с приятным звуком ломается, я пробегаю глазами по витым буквам.
— Мы отправляемся к Делагарди. — отвечаю я на немой вопрос Тапани. — Прямо сейчас.
Глава 8
"Одно слово освобождает нас от всех тяжестей и болей жизни: это слово — любовь.'
Софокл 496−406 до н.э.
— Себастьян, если будешь тут спать, то проспишь рождественский диспут. — голос был мягкий, но настойчивый. — Зачем тебе эти проблемы?
Действительно, не стоило шутить с магистром Вительсбахом. Я совсем не хотел провалиться и не получить степень бакалавра. А вот отец точно бы был рад, что непутевый сын вернется домой и наконец возьмется за семейное дело.
Нет уж. Лучше в наемники записаться, а еще лучше не опоздать на диспут, и все сдать.
— Спасибо, Фабрицио. — я разлепил глаза и улыбнулся своему товарищу с медицинского факультета.
Меня медицина не привлекала, но из-за соседства с этим спокойным тюрингцем я и сам стал разбираться в анатомии. Если не сдам и пойду в наемники, точно пригодится.
Тьфу. Чур меня.
Фабрицио сосредоточено собирал гору книг, он был из зажиточной семьи и мог себе такое позволить, на мое счастье. В отличие от нас, медикам в учебе спуску не давали. Студентам его факутьтета читали избранные книги «Канона» Авиценны, сумму из Галена, выдержки из Гиппократа, трактаты посвящённые физиологии, теории болезни и принципов лечения, а также о лихорадках, которые в наше время были ой как распространены. Друг отучился уже сорок месяцев и был уже в одном шаге от такой желанной степени. Испытание перед своим профессором Фабрицио уже прошел и прошел с блеском. А вот общий — в присутствии всех докторов факультета, вызывал у тюрингца неконтролируемую панику.