И вот через минуту мы оказались в приёмной главного врача — у стены раскинулся большой чёрный стол с двумя мониторами на нём. Справа дверь в кабинет главного врача: «Балаболов Василий Васильевич» — прочёл я. Однако приветливая, но суетливая секретарша пригласила нас с Аболтусовым в кабинет напротив, который принадлежал начмеду. Вот только с табличкой на этой двери я ознакомиться не успел.

— Здравствуйте, — встретил нас суровый голос пожилой женщины. — Как я понимаю, Оскоров и Аболтусов? — она даже не думала встать, чтобы нас поприветствовать.

Присесть нам тоже не предложили.

— Ну, рассказывайте? — обратилась к нам начальник медицинской службы, наконец подняв взгляд.

Это была худая поджарая старушка с бегающими глазками. Поверх строгого стильного брючного костюма был накинут халат.

— Что рассказывать? — спросил я, останавливая Аболтусова от повинной тирады: «Что он ни в чём не виноват, но искренне раскаивается и готов искупить вину кровью».

Всегда неплохо передать ход оппоненту, пусть он раскрывает карты.

— Хм, — она кинула на меня оценивающий взгляд, взяла со стола лист, откинулась на шикарное кресло, надела очки и принялась имитировать чтение:

— У меня тут бумага, в которой говорится, что Пётр Иванович и Анатолий Аркадьевич сегодня утром нарушили распоряжение заведующей отделением, поставив под угрозу жизнь пациента. А хирург Оскоров, это Вы, как я понимаю, — она отвлеклась, переводя взгляд на меня.

— Всё верно, — невозмутимо подтвердил я.

Она продолжила:

— Помимо этого позволил себе нарушение правил медицинской этики и деонтологии.

Она подняла со своего стола вторую бумагу.

— Дважды за день! Сначала в отношении заведующей отделением, а затем в отношении главного врача. — Она сделала многозначительную паузу. — А кроме того, отказался обслуживать пациентов.

Она положила бумагу на стол, посмотрела на меня и закончила:

— И, цитирую, вышвырнул пациента из своего кабинета. Жалоба пациента прилагается. — Её рука коснулась ещё одной бумаги на столе.

Её ясные серые глаза прекратили свой бег и остановились на мне. Она ждала моего раскаяния и мольбы о помиловании.

— Не увольняйте нас, пожалуйста! — взмолился из-за спины Толик.

Наконец я узнал его имя. Хоть какой-то толк от этой встречи.

— Уволить я вас не могу, — спокойно отреагировала начмед, довольная капитуляцией одного из обвинённых, — но выговоры вы получите.

Лёгким кивком головы она указала на край стола, где нас ждали листы А4 и шариковые ручки.

— Пишите объяснительные, — велела она, всё ещё не предлагая нам сесть.

— Тогда позвольте мне ознакомиться с жалобами и предоставьте ещё пару листов? — не сдавался я.