Глава 2
Ретроспектива.
Небольшая восьмигранная комната была отделана тёмно-зелёным нефритом и вставками редкого белого опала; камень сверкал округлыми полированными формами в виде цапли, осетра, тигра, вепря, обезьяны, змеи, собаки и многих иных тварей, в которых мог превращаться местный хозяин. В центре пола был очерченный золотой каймой круг светло-зелёного малахита, а всё остальное пространство делилось на восемь равных частей, в каждой из которых помещалась большая триграмма. Стены залы украшали тростниковые циновки, служившие холстами для изящных пейзажей; на полах стояли восемь больших и безумно дорогих ваз, обладавших тысячелетней историей; массивные курильницы свисали с потолка, прямо с фигурной деревянной люстры, и истекали приторно-сладкими ароматами, делая воздух сизым.
В центре залы, на малахите стоял круглый стол, и по разные стороны его сидели двое: местный хозяин и его гостья. Он был тяжеловесен и рыхл, одет в халат из шёлка такого же белого, как и его собственная кожа; пальцы с длинными неухоженными ногтями сжимали металлическую трубку, набитую насварой, наркотический дым вырывался сквозь бурые зубы, лысый скальп матово поблёскивал. Восседал хозяин на массивном белоснежном троне, имевшем множество паучьих ног и несколько живых красных глаз — в спинке. Гостье досталось обычное, хоть и богатое кресло, слишком большое и мягкое для неё. Женщина была болезненно, смертельно худа, что подчёркивали чёрные облегающие одежды; лицо её воплощало оживший кошмар: треугольник чересчур натянутой кожи, постоянно сменявший жуткие гримасы; в кривившемся рту виднелись две иззубренные пластины вместо раздельных зубов, а радужки в глазах поминутно меняли форму и даже растекались жирными каплями по склерам. Смотреть в эти глаза без риска попасть под влияние было нельзя, и куритель насвары не смотрел.
Третий из присутствовавших, высокий, но сутулый, одетый для путешествия в старую чёрную одежду и длинный плащ, не стал садиться. Он кособоко стоял рядом с женщиной, крепко держась за длинный зловещий посох, увенчанный набалдашником в виде рогатый змеи. Поперёк темени этого человека тянулся серебряный ободок, с которого на левую половину лица ниспадала чёрная вуаль, правая же половина казалась такой бледной и измождённой, словно принадлежала мертвецу.
— Через три часа, — говорил Шан Баи Чен, раскуривая очередной шарик насвары, — я отправлю послание Араму, скажу, что вы ворвались в мои владения и всячески здесь бесчинствовали, и спровадить вас удалось, лишь натравив дракона.