Впрочем, охваченные божественной волей, шершни вели себя покорно. Не прошло много времени прежде чем их чёрные тела начали тлеть, источая ядовитый дым, и Туарэй небрежным движением руки отпустил тварей обратно в мир кошмаров.
Подумав ещё, он сотворил заклинание, которым пользовался раньше особенно часто. Равноправные Братья разделяли применившего их мага пополам, создавали полную копию, а ещё делили между копией и оригиналом магический Дар. Поровну. Чем больше волшебник создавал своих двойников, тем меньше был запас гурханы у каждого. Тем не менее, несколько копий могли славно нести дозорную службу, чувствуя друг друга, либо участвовать в бою с множеством противников.
Сначала от Туарэя отделилась одна копия, затем сразу три, семь, восемнадцать, тридцать три. Под взглядами смертных бог наполнил своими точными двойниками всю чашу амфитеатра. Семьдесят тысяч одинаковых красно-серебряных отражений расселись там в молчании и следили за оригиналом. При этом он мог видеть, слышать и чувствовать каждым из них как одним, было похоже на расщепление сознания внутри Первого легиона, однако, в гораздо большей мере. Туарэй так и не смог понять, насколько делился общий энергетический потенциал, да и делился ли он вообще? Каждой новой частью он ощущал всю полноту могущества, и не испытывал напряжения, управляя всеми ими. Только одно было отличие: Доргонмаур не желал разделяться. Копьё, выкованное первым Императором-драконом, вместилище его души, оставалось единственным. По воле оригинала все копии создали иллюзорные копья и стали неотличимы.
Глава 15
День 15 месяца фебура (
II
) года 1651 Этой Эпохи, Кхазунгор, Охсфольдгарн.
Летающий каменный островок с амфитеатром ненадолго завис над центром Охсфольдгарна, там, где больше недели назад огненная колонна протянулась от земли до небес. Он стал медленно опускаться на глазах у тысяч гномов, копошившихся на развалинах верхнего города. Твердь дрогнула, и ветер хлынул во все стороны, поднимая лежалый пепел. Из расколотой крепости навстречу вылетели десятки легионеров, а когда всё улеглось, из амфитеатра выступил бог.
Он держал в своей когтистой ладони руку неотразимо прекрасной изящной женщины с тёмной кожей и светлыми глазами. За ней шагали гиганты с алыми шипами, росшими из груди, закованные в красную бронзу; женщины-воительницы с щитами и копьями; процессия бритых наголо мужей; просто люди и малорослые нелюди.
Остановившись на краю острова, Самшит обозрела пепельные руины Охсфольдгарна и тяжело вздохнула:
— Ужасен божественный гнев, хоть и праведен.