Они наблюдали за экспериментом и теперь были ослеплены, а воздух наполнился рассеянным электричеством, которое напитывало золото, приподнимало волосы людей. Шаровые молнии пропали.

«Таким образом ты не владеешь больше магией, но способен формировать разрушительные формы на основе двух элементов. Заклинания небоевого назначения приобретают побочные эффекты или меняют свойства на корню».

Это были верные наблюдения, Туарэй помнил, как его Второе Дыхание воздействовало на животных, наполняя их силой, но заодно и выжигая изнутри. Зато трансмутация материи через посредство круга преобразования проходила примерно также, как в прошлом.

Создав нужное плетение и произнеся словоформулу, он выставил перед собой Щит. Судя по всему, тот мог исполнять прежнее назначение в полной мере, но теперь обладал ещё и способностью опалять. Сильно походило на Щит Ифрита… А что если использовать именно его? Туарэй сплёл заклинание, призванное защищать от ледяных снарядов, и получил в точности то, что подразумевалось — чары на основе огненной стихии, никаких изменений кроме повышенной устойчивости.

Он продолжил экспериментировать, большинство боевых заклинаний: Поток Стальных Игл, Ветреный Кулак, Рассекающий Порыв, Спиральное Лезвие, Железный Вихрь и многие иные работали как положено, но приобретали при этом форманты стихии Огня, как то опаление, расплавление, иссушение. Например, Спиральное Лезвие и Поток Стальных Игл теперь плавили, Ветряный Кулак и Железный Вихрь — иссушали, Рассекающий Порыв просто поджигал, а Кислотный Пруд, Кислотная Стрела и Кислотное Жало начали кипеть.

Туарэй попытался использоватьплетения на основе водной стихии и её производной — ледяной: Негодующий Осьминог и Столб Твёрдой Воды вскипали и разрушались раньше, чем их можно было бы применить; Полярный Дикобраз, Снежинки-Лезвия, Сосулька, Ледяное Копьё и прочие мгновенно таяли.

«У тебя больше нет гурханы различного стихийного происхождения, только раскалённая кипящая сила огненного бога».

— Я и сам это вижу, — вздохнул Туарэй, — неужели придётся лететь на север чтобы вырвать сердце из груди ледяного дракона? А потом нырять в океан и убивать какого-нибудь дорнеяра?

«Мы не узнаем, пока не попробуем».

— А что с призывом?

В голове воцарилось молчание. Голос бога был безразличен, эта часть сущности Туарэя не испытывала к магии ничего кроме ненависти и презрения. Другая часть, человеческая, не видела смысла пытаться увещевать, она уже убедилась, что общее целое Туарэя понемногу возвращало вкус к утраченному могуществу. Когда-то он был смертным волшебником, когда-то он любил магию и преклонялся перед её многогранной силой и способностью помогать людям. Теперь он был богом разрушения, но бунтующий дух не желал принимать какие-либо ограничения, Туарэю захотелось познать пределы, а потом разрушить их.