— Как они называются?

— Никак, прекраснейшая. — Колдун побрёл среди перьев и развевающихся длинных волос, позволяя плащу трепыхаться за спиной как вороным крыльям. — Первонекромант Зенреб не придумывал им имён, по крайней мере, нам об этом ничего неизвестно.

Он остановился и посмотрел на ужасную женщину через плечо, Зиру раскинула руки и плавно двигала ими, прикрыв глаза, ловя пальцами ветер. Её ассиметричные ноздри жадно раздувались, широкая улыбка переползала с одной стороны лица на другую.

— Ты чувствуешь протезами, не так ли?

— О да! Приглушённо. И никакой боли! Достаточно и той, которая бывает во время присоединения. Помнишь мастера Гурдвара? Отец похоронил состояние, меняя мне набор за набором… я ведь это уже говорила?

— Да.

— Что ж… он любил делать мне подарки. В основном, острые, колющие и режущие… — Она открыла глаза. — Тебе не кажется, что все наши разговоры рано или поздно всегда сводятся к моему великому отцу?

— Разумеется. Он — главное связующее звено между нами.

— В таком случае не пора ли нам это немного… исправить?

Колдун медленно моргнул.

— Хочешь… поговорить о твоей матери?

Зиру переломило пополам, она схватилась за впалый свой живот и начала хохотать так громко, что самую каплю обмочилась.

— Нет! Об этой женщине я не буду говорить никогда! Пускай она горит в заднице своего драконьего бога! Мама, я надеюсь, что ты всю жизнь ошибалась и узнала об этом только за Кромкой!

Ветер унёс пронзительный вопль к звёздам.

Отсмеявшись, госпожа убийц вновь приблизилась к колдуну вплотную, неспешно положила руки ему на плечи, думая при этом, что Эгидиус был первым и единственным человеком, не пытавшимся уклониться от её касаний. Даже отец этого не терпел. Хотя он не позволял касаться себя вообще никому, ненавидел это.

— Без тебя я не знала бы, что делать, куда идти, наверняка не нашёлся бы в этом мире ещё один такой надёжный и знающий проводник для женщины в нужде.

— Наверняка нашёлся бы.

Зиру нахмурилась.

— Романтика — не твоё, верно?

— Нет, и никогда не была.

— Но здесь, на этой высоте, в этом бескрайнем просторе так хочется, что бы…

Он отпустил посох парить, и крепко обнял Зиру за талию своей единственной послужной рукой.

— Ты никогда не будешь одинока, пока сама не пожелаешь этого, прекраснейшая.

Зиру спрятала лицо в ладонях, прижалась лбом к груди колдуна и надолго они остались такими в полном покое, под бесконечным звёздным небом, далёкие ото всего на свете.

— Эгидиус, — прошептала госпожа убийц, — ты действительно считаешь меня… красивой?

— Красота в оке смотрящего, — ответил колдун, — и не только она. Зиру, в тебе больше силы, чем в мохобороде, с которого содрали кожу, но который продолжает биться, прикованный к прозекторскому столу. Больше мудрости, чем в оголённом мозге философа, подвергнутом алхимической стимуляции. Больше любви, чем во всех тех женщинах, которых бледный индалец превратил в живые инкубаторы, отдающие себя без остатка ради дарования жизни. Ты не просто красивая, Зиру, ты — прекраснейшая.