— Поторапливайся, мальчик, уважай труд железноколёсников, поезд обязан убыть по расписанию.

В глубоком кресле с резными ножками, попивая грибной суп, перед камином сидел старик с очень длинным носом и седой бородой до пола. Он носил синие с золотом одежды рунного мастера и глядел сквозь очень толстые кристаллические линзы; ужасно морщинистое лицо, как и руки, было синеватым от наползавших одна на другую рунных татуировок.

— Озрик? — не поверил наследник. — Что ты здесь потерял старый гриб⁈

— Направлен приглядывать за тобой, давать советы и упреждать от глупостей.

— Правда ли? А я думал, ты где-то тихо помер! — Оредин швырнул плащ слугам и приблизился к креслу.

— Нет-нет, я должен пережить ещё, хотя бы, твоего отца. — Старик безмятежно хлебнул супа. — Так мне сказала одна ведьма: «послужишь трём царям и двух переживёшь». Я успею пригодиться и тебе, когда станешь…

— Слышал эту историю тысячу раз.

Оредин сгрёб бывшего наставника в объятья, и тот захрипел.

— Что б у тебя борода вылезла, гоблинолюб! Ты хоть понимаешь, насколько хрупки эти кости⁈

— Твои с годами только прочнеют, уж я-то знаю, — ответил наследник, отпуская старца.

///

Позже, когда он избавился от доспехов, и слуги накрыли стол в трапезном зале, Оредин вместе с рунным мастером долго перебирал воспоминания под стук железных колёс. Озрик, по своему обыкновению, пил только грибные напитки, заедал только грибными блюдами, и утверждал, что лишь на грибах продержался четыреста с лишним лет. Он начинал службу рунным мастером ещё у Орединова деда Кромаха, дорос до канцлерского чина, перешёл к Улдину по наследству, но был понижен, когда чин упразднили. Зато Озрику выпало исполнять почётные обязанности наставника рексовых детей, а также много прочих.

— Где ты пропадал эти шесть лет? — спросил наследник. — Я ведь действительно думал, что ты, помер, а отец не пожелал раскошелиться на достойные похороны.

— От него дождёшься. Слуги для рекса — как вещи, должны быть полезными и радовать взгляд. Либо одно из двух. Если полезность исчерпана и смотреть больше неприятно, хоронить «вещь» с почестями незачем. Нет, Оредин, мой мальчик, нет, я, как видишь, ещё посыпаю мир песочком, хотя… за эти шесть лет настолько устал, что, думаю, лучше бы уже отправиться в чертоги предков поскорее.

Старик покривился, будто перебарывая желание плюнуть на паркет из драгоценного кадоракара. Даже свет хрустальных люстр больше не разгонял тени, притаившиеся вокруг его глаз. А Оредин обратился к памяти:

— В то время только и говорили, что о чудовищах странной природы, появившихся в Кхазунгоре. Якобы сами горы начали гнить, в них открывались дыры словно дупла в зубах, а оттуда выползали твари, более омерзительные и опасные чем всё, что мы видели прежде. Потом отец взял тебя с собой в столицу, а вернулся один.