Потом обязательная тренировка. Не на публику. Где-нибудь в стороне, в песчаных дюнах. Растяжка. Статика. Работа с дыханием. Удары в воздух. Медленные связки. Возвращение телу послушания и плотности. После длинной, затянувшейся на годы дороги к дому мышцы быстро оживали. Тело вообще, если его не жалеть и не насиловать глупостью, помнит многое. Уже через несколько дней я чувствовал, как оно снова становится моим. Не просто живым куском мяса, который надо кормить и носить, а послушным инструментом с которым можно работать.

Потом медитация. Тут уже было сложнее. Тело подчинить легче, чем голову. Сядешь, выровняешь дыхание, соберешь внимание, прогоняешь небесный цикл, вычищаешь муть, а внутри все равно вылезает прошлое. То Мексика. То Паулина. То поместье дона Альберто. То огни Одессы с рейда. То Марина…

Вот Марина почему-то стала возвращаться чаще, чем раньше. Может, после Паулины во мне что-то сдвинулось. А может, потому, что в прошлый раз я уехал отсюда искать именно ее. Не нашел. Уехал — и потерял навсегда. Потом искал, мстил не тем, ошибался. И только позже узнал, кто был настоящим виновником.

Раньше месть Потапову за Марину казалась чем-то почти обязательным и само собой разумеющимся. Не потому, что я жил одной этой мыслью, нет. Но этот долг сидел внутри, как заноза, которую не вытащили до конца. Потапов убил ее. Случайно, не случайно — уже не важно. Убил. Потом замел следы. Потом пошел вверх, опираясь на Вахо, на грязь, на кровь, на чужие судьбы. И во мне долго жило очень простое понимание: однажды этот долг надо будет закрыть.

Но после дона Альберто все стало не так просто. Я ведь сделал то, что должен был сделать. Догнал. Убил. Отомстил за Паулину. Все честно, если мерить теми понятиями, по которым жил всю жизнь. Только вот покоя это мне не принесло. Ни облегчения. Ни чистоты. Ни даже удовлетворения, на которое я где-то в глубине, может, и надеялся. Было только короткое, сухое понимание. Да, сделано. Да, надо было. Да, иначе я бы не смог. А дальше — пустота.

И вот теперь, сидя вечерами в Витязево и слушая как стрекочут цикады, я все чаще ловил себя на мысли: а если и с Потаповым будет то же самое? Если добраться до него, подловить, закрыть старый долг за Марину — и получить в итоге то же самое? Еще один мертвец в длинной цепочке. Еще один закрытый счет. И снова никакого покоя.

Может быть, дело в том, что я просто устал. Может быть, во мне не стало меньше злости, но стало меньше веры в то, что прошлое можно по-настоящему добить ножом или пулей. А может быть, я просто впервые за долгое время начал думать не только о том, кого еще нужно догнать, а о том, что будет, если однажды перестать жить только долгами.