Чино хотел огрызнуться, но я не дал.

— Слушайте сюда. Еще секунда — и там были бы трупы. У вас ножи. У тех руки не пустые. Бар набит людьми. Портовая полиция пришла бы раньше, чем ты бы второй раз махнул своей железкой. И что дальше? Кубинская тюрьма? Сход с судна? Конец рейса? Без гроша? Все из-за того, что тебе захотелось погавкать на чужих?

Чино молчал, морщась и трогая щеку.

Я перевел взгляд на Тигре.

— Ты ведь сам видел. Еще шаг — и все. Дальше уже никто бы не остановился.

Тигре сплюнул в сторону. Подумал. Потом нехотя кивнул.

— Были бы трупы.

— Были бы, — сказал я. — И хорошо, если не наши тоже.

Машинный выдохнул и потер лицо ладонью.

— Нас бы точно ссадили.

— Или посадили, — добавил я.

Чино опустил глаза. Потом буркнул:

— Ладно. Может быть.

— Не может быть, а так и было бы, — отрезал я. — Еще раз такая херня — разбирайтесь без меня. Но тогда и последствия сами жрите ложками.

Повисла пауза. Потом Тигре посмотрел на меня чуть иначе, чем раньше.

— Ты правильно сделал, — признал он наконец. — Даже, если и ударил не того.

— Я ударил как раз того, — ответил я.

Чино хотел опять что-то сказать, но передумал.

Потом машинный коротко хохотнул.

— Зато запомним, что Санчо мирит людей кулаком.

— Да пошел ты, — устало сказал я.

Это уже разрядило напряжение носившееся в воздухе.

Постояли еще минуту. Потом Тигре кивнул в сторону порта.

— Идем. Пока Рамон сам не вышел нас искать.

Обратно шли уже молча. Где-то играла музыка. Где-то смеялись женщины. За спиной оставался бар, где я впервые за очень долгое время услышал живую русскую речь — и чуть не ввязался в ножевую драку.

У проходной порта Чино, наконец, сказал, не глядя на меня:

— За этот удар я тебе потом верну.

— Попробуй, — ответил я.

Он ухмыльнулся криво, осторожно потрогал челюсть и больше ничего не сказал.

А Тигре, уже почти у трапа, бросил вполголоса:

— Сегодня ты нас вытащил, Санчо.

* * *

К проходной порта мы подошли уже без разговоров. Ночной Сьенфуэгос выглядел мягче, чем днем, но ничуть не добрее. Та же влага в воздухе, тот же сладковатый сахарный и цитрусовый дух, только теперь к нему примешивались запахи нагретого за день бетона, мазута и пригоревшего мяса из какой-то ночной забегаловки за углом. У будки проходной горела голая лампа висящая в патроне, под ней сидел сонный кубинский солдат в расстегнутом кителе и лениво проверял пропуска.

Чино шел, держась чуть в стороне от меня. Он, время от времени, трогал распухшую щеку кончиками пальцев и кривился, но молчал. Тигре шагал рядом, тяжелый, спокойный, как человек, который уже все обдумал и сделал выводы. Машинный сзади тихо насвистывал что-то себе под нос — от нервов или просто потому, что опасность уже осталась позади.