Тигре, соглашаясь, кивнул.

— Так и было.

Рамон бросил на него короткий взгляд, потом снова на меня.

— Значит, ты сначала вырубил своего, а потом уже начал думать о корабле?

— Наоборот. Сначала подумал о корабле. Потом вырубил своего.

Угол рта у Рамона чуть дернулся. То ли усмешка, то ли что-то вроде.

— Хорошо сказано, — буркнул он. — Ладно. Все вниз. Идите спать. Завтра в шесть чтобы все были на палубе. У кого от рома будут ватные ноги — сам лично скормлю акулам.

Все уже начали расходиться, когда он вдруг окликнул:

— Санчо.

Я остановился.

— Ты останься.

Остальные ушли в надстройку. Последним скрылся Тигре, задержав на мне взгляд на секунду дольше обычного. Не тяжелый уже, а другой. Задумчивый. Когда шаги стихли, Рамон закурил новую сигарету и кивнул мне на тумбу у переборки.

— Садись.

Я сел.

Ночь вокруг была вязкая, теплая. У причала шумело не сильно: где-то глухо лязгнул металл, плеснула вода о борт, далеко гавкнула собака. Рамон постоял молча, затягиваясь.

— Русских слышал? — спросил он вдруг.

Я поднял на него глаза.

— Слышал.

— Поэтому полез?

— Не только поэтому.

Он кивнул, будто ответ его устроил.

— Я их тоже всегда слушаю, — сказал он после паузы. — Когда попадаются. Их сразу слышно. Даже когда говорят тихо. Как будто кирпичи друг об друга трутся.

Я усмехнулся.

— Похоже.

— Ты не тот, за кого себя выдаешь, Санчо, — сказал Рамон без нажима, просто как констатацию. факта — Но пока ты работаешь, мне плевать, откуда ты и от кого бежишь. Я не люблю только две вещи: ленивых и дураков. Сегодня ты, по крайней мере, не был ни тем, ни другим.

— Спасибо.

— Не благодари. Это не похвала. Это отсрочка.

Он бросил окурок за борт, посмотрел, как красная точка исчезла в черноте, и добавил:

— Тигре теперь будет смотреть на тебя иначе. Чино тоже. Один зауважал. Второй затаил злобу. С первым это полезно. Со вторым — неприятно, но привычно. Не расслабляйся.

— Не собираюсь.

— Вот и хорошо. Иди спать.

Я уже встал, когда он сказал в спину:

— И еще, Санчо.

Я обернулся.

— В следующий раз, если придется бить своего, бей так же. Но только чтобы потом он мог встать и выйти на работу. Лишний бездельник на борту нам не нужен.

— Учту.

Он коротко кивнул.

В каюте было душно, темно и тесно. Синяя лампочка у двери бросала на стены мертвый свет. Матео уже лежал на своей койке и, кажется, не спал. Тигре сидел у иллюминатора в майке, курил и смотрел в черную воду. Чино лежал лицом к стенке, но тоже не спал — это было понятно по его дыханию.

Я разулся, сел на свою койку. Никто ничего не сказал. Потом Тигре затушил сигарету, не оборачиваясь, и произнес: