Иван сел напротив.

— Я не с дороги. Я из Москвы уже с утра, успел отдохнуть.

— Тем более поешь, — махнул рукой Вахо. — Если молодой здоровый мужик целый день делами занимался и к вечеру не проголодался, то или врет, или уже умер.

Иван отломил кусок лаваша, взял немного сыра, но есть не спешил.

Вахо это заметил и усмехнулся уже без тепла.

— Значит, разговор будет по делу. Ладно. Говори.

Иван коротко кивнул.

— Потапов обозначился жестче, чем раньше.

Вахо не перебил. Только взял стакан с минералкой и сделал маленький глоток.

— Насколько жестче?

— Теперь уже не намеками. Он прямо дал понять, что хочет поставить в Энске свое независимое предприятие. Своего директора. Своего бухгалтера. Ему не нужны местные и там будут только его люди. Он хочет, чтобы под его нужды отдали швейку.

Вахо слушал, опустив глаза в тарелку с зеленью. Потом взял веточку кинзы, помял ее в пальцах и только после этого поднял взгляд.

— Там когда-то был мой цех, который я отдал, чтобы спасти его голову от комиссии из Москвы. На этом деле он, считай поднялся и укатил на повышение в Москву. А теперь еще большего захотел, значит. — процедил Вахо.

Он посидел, немного подумал, а потом поинтересовался.

— А говорил как?

— Говорил спокойно. Но как человек, который внутри себя решение уже принял.

— Хм.

Вахо пожевал кинзу, не чувствуя вкуса.

— Дальше.

— Он отдельно дал понять, что Энск не должен считать себя отдельным царством. Сказал, что Вахо слишком давно сидит на месте и начал путать территорию с собственностью.

На этот раз Вахо даже не усмехнулся. Только тяжелыми пальцами постучал по столу.

— Красиво завернул.

— Да.

— И тебя он в эту схему тоже примерял?

Иван немного помолчал.

— Да.

— Как именно?

— Спросил, не тесно ли мне. Не хочу ли большего. Не надоело ли работать на чужое.

— Сладкое что-то обещал?

— Нет. Пока только оценивал. Проверял, насколько я сам понимаю расклад.

Вахо чуть качнул головой, словно это и ожидал услышать.

— Хитрый, зараза. Это как на ковре, сначала руку берут мягко, — негромко сказал он. — Проверяют, дашь ли захват. Потом начинают тянуть. Если подался — уже идут корпусом. Это он и делает.

Иван промолчал.

Вахо ткнул в него вилкой.

— А ты что ему дал?

— Ничего.

— Совсем?

— Дал понять, что услышал. И что без вас такой разговор дальше идти не может.

— Хорошо, — сказал Вахо, и это прозвучало просто, без похвалы, но весомо.

Он взял ломтик мяса, поднес ко рту, потом опять положил обратно.

— Знаешь, Ваня, — сказал он после паузы, — я в молодости на ковре много всяких противников встречал. Сильных, наглых, терпеливых, дурных, трусливых. Самые неприятные совсем не те, кто ломятся сразу вперед. Те понятны и предсказуемы. Самые неприятные, это те, которые сначала улыбаются, дают тебе удобно встать, взять захват и начать атаку, а потом, когда ты уже почувствуешь себя на коне, ловко вывернуться и контратаковать. И ты, уже считая себя победителем, сам не понимаешь, как оказываешься спиной на ковре.