Все время ожидания, я провел в медитации. Гадать, зачем меня здесь заперли было глупо. Все и так понятно. Скорее всего, уже выявлено, что пожар случился в результате поджога, и я являюсь основным подозреваемым. Вот только почему? Жорж со своими приятелями перешел дорогу много кому, и подозреваемых должно быть как минимум половин батальона.

Мои сомнения быстро развеяли. Оказалось, что следственная группа поработала довольно серьезно. Накануне пожара в части случилось самоубийство, следователи не удовольствовались медицинским заключением нашего начмеда, и тщательно с привлечением медэксперта осмотрели тело Ромки. Было установлено, что перед самоубийством погибший подвергся насилию. Дальше опросили солдат из нашего взвода и узнали, что Бергман был моим другом. Ну а потом, следователи пошли по цепочке. Кто-то из опрашиваемых выложил следователям про мое противостояние с Жоржем. Следователи логично предположили, что следы побоев у меня и у Рамазана, и изнасилование Бергмана стали выпадом Жоржа в нашу сторону, после которого я, в порыве мести, совершил поджог, в результате которого погибли военнослужащие Засеев, Гаглоев и братья Резвановы.

Почему именно я? Потому, что Рамазан был настолько сильно избит, что передвигаться сейчас может с огромным трудом. К тому же он не выходил из спальни, а я отлучался в туалет, где провел довольно длительное время. Теоретически, я мог вылезти в окно и успеть поджечь бытовку, после чего вернуться обратно в казарму. И самое главное — у меня был мотив!

Я мысленно аплодирую следователям, как они быстро докопались до истины, но в лицо заявляю им, что ничего подобного не делал, и повторил рассказ про расстройство желудка. Следы побоев на лице, я как водится, объяснил падением с лестницы. В общем, они крутили и вертели меня пару часов, так ничего толком и не добившись. После так и не состоявшегося для меня обеда, меня вывели и посадили в зеленый уазик. Уже из окна автомобиля, я увидел как комендачи с автоматами ведут куда-то враз поникших, и как будто даже ставших меньше Кабоева, Алксниса и начмеда. Ну вот и все для них, сразу понял я.

Не знаю почему так быстро, но огромные и обычно неповоротливые шестеренки государственной машины на этот раз провернулись достаточно быстро и походя зажевали проворовавшееся руководство батальона. Из своей прошлой жизни я приблизительно понимаю, что сейчас происходит. В часть вместе с военной прокуратурой прибыла подмена, которая сейчас принимает дела. Комбата, начмеда и особиста уже приняли, возможно примут так же и замполита и еще кого то, то что творилось в батальоне не могло делаться без его ведома.