Я, когда в море бухнулась, по сторонам не смотрела. Сразу вверх голову задрала, всплывая. Осталось в памяти: очень удивило, с какой скоростью огонь распространялся. А на самом деле, как выяснилось, освобождался обзор, когда двигалась к поверхности.

Почувствовала, как по спине потёк ручеёк. Это же сколько удачи у меня накопилось, чтобы такой квест выполнить с первого захода? И понятно стало, почему Женька был такой заторможенный.

— Нужно, товарищ майор, — донёсся словно издалека голос Каренина, — чтобы вы в Симферополь позвонили. Пусть экспертов пришлют из главного ведомства. А иначе не докажем.

— Сам поеду, — ответил Истомин, — тут звонком не отделаться. Будут несколько дней согласовывать, — он замолчал, внезапно сообразив, что вокруг нас начал собираться народ, — давай, делайте фотографии и ко мне в палатку.

Пришлось прождать ещё минут двадцать, пока фотограф нарисовался и сделал освещение. За это время меня окружили не только ребята и девчонки из нашего отряда, а организовалась огромная толпа, и каждый старался стиснуть в своих объятиях. Даже подумала в какой-то момент: хотят закончить то, что не успел замполит, когда прижал меня к автомобилю.

Каренин выручил, пробившись ко мне, попросил разойтись. За ним протиснулся и фотограф. Очень вовремя, потому как голова начала пухнуть от количества вопросов, задаваемых с разных сторон.

Фотограф отщёлкал десяток кадров, заставляя принимать самые героические позы, после чего я в сопровождении Люси спряталась в палатке, пообещав, что обязательно проведём брифинг и я отвечу на все вопросы. Потом, когда-нибудь.

А в первую очередь мне нужно было добраться до душа и смыть с себя всю грязь, накопившуюся за пару дней.

Я ещё отмывалась, когда раздался громкий голос мымры, идущий из динамиков. Она приказала всем отрядам встать в периметр и приготовиться к торжественному открытию военно-патриотического слёта, посвящённого 60-летию Великого Октября.

Зацепило. Когда мы приехали, на всех плакатах было что-то связанное с комсомолом, и военрук об этом не раз говорил. А тут уже нечто другое. Хотя первый плакат, встретивший меня в этой жизни на стене алиментары, кричал именно об Октябре.

Дёрнулась, когда внезапно яркий красный свет залил кабинку, в которой я нежилась под струёй воды, прикрыв глаза. Первая мысль, пришедшая в голову, была: «Где-то вспыхнула ещё одна цистерна».

Вот только куда-то бежать и спасать мир желание не появилось. Всё, чего я хотела, — доползти до своей койки и вырубиться. Ещё наркомовские кто налил для здорового сна, и совсем было бы замечательно.