Глава 14
В этот раз разношёрстные группы собрались на стадионе. Скамейки вдоль поля растащили, сделав нечто похожее на трибуны, и уселись в некотором отдалении друг от друга. Когда мы подошли к нашей группе, все уже были на месте, и Светлана Игоревна с воодушевлением рассказывала, какой Пушкин был гений. Кто ж спорить будет! Вот только если бы бравым комсомольцам попался на глаза томик с его отборными стихами, боюсь, они не одно комсомольское собрание провели по этому поводу.
Светлана Игоревна не преминула сделать нам замечание, но я сразу отбрыкалась от этой предъявы. Мы человек пять опросили, пока узнали направление. Думали, в какой-то палатке решили проводить из-за скопления облаков, но в конце концов парень подсказал. Во всяком случае, на построении ничего о новом месте проведения не было сказано, а то, что около флагов появилась доска объявлений, так ни я, ни Люся об этом не подозревали.
Да ещё мне Артём смазал ранки и вместо бинта налепил лейкопластырь телесного цвета, чтобы не слишком задавали вопросы, особо любознательные.
В этот раз докладчиком была рыженькая, и я узнала, как её зовут. Моя тёзка из прошлой жизни. Она сообщила главные подробности из жизни поэта: родился, учился, писал. Его революционный настрой, дружбу с декабристами, ссылку одну, другую. Как император его ненавидел и, чтобы унизить Пушкина, в 1834 году пожаловал ему один из низших офицерских чинов — камер-юнкера, что вызвало ярость поэта. Ну и, конечно, поведала про дуэль со всеми смачными подробностями. По ходу прочитала несколько стихотворений с выражением в голосе и закончила на трогательной ноте: 29 января 1837 года, зацепив вскользь диван, на котором умер поэт, и мундир со следами крови.
Все слушали, затаив дыхание, а под конец несколько девчонок, кстати, из Прибалтики, даже пустили слезу. Захотелось узнать: когда замполит рассказывал о моей героической гибели, кто-нибудь ещё, кроме Люси, бился в истерике? Ведь именно этих прибалтийских комсомольцев спасала, которые через каких-то двадцать пять лет станут совершенно недружественными элементами. Это ведь сейчас они — комсомольская элита своих республик, а потом будут демонстративно сжигать партбилеты.
Почувствовала, как Люся пнула меня кулачком в плечо, и встрепенулась.
— Ева? — Светлана Игоревна смотрела на меня вопросительно.
— Что? — поинтересовалась я.
— А где ты всё время витаешь? — она улыбнулась. — У тебя какое стихотворение любимое?
Я пожала плечами.
— Я не очень люблю стихи, вот Люся обожает их.
— Мы только что слушали стихи, которые читала Люся. Уже все что-нибудь рассказали, может, и ты вспомнишь интересное об Александре Сергеевиче? Или тебе не нравится литература?