Глава 19
У меня создалось впечатление, что где-то здесь, в лагере, находился салон красоты. А иначе кто делал такие великолепные причёски?
Третий раз видела Екатерину Тихоновну и снова с трудом узнала в ней хозяйку слёта. Вместо слегка легкомысленного платья, которое я видела на ней в день открытия слёта, на ней был строгий деловой костюм. Волосы были так же собраны наверху в модельную причёску, и я точно знала, что сама себе это сделать Екатерина Тихоновна не могла.
Лицо строгое, брови слегка нахмуренные. Взгляд странный, в котором боролось одновременно несколько стихий. Как у человека, которому однажды взбрело в голову покорить самое высокогорное кладбище мира, а добравшись до склона, где хаотично разбросаны тела мертвецов и которые служат живым своего рода ориентирами, вдруг понял, что желание поубавилось, но обречённо продолжает идти дальше в цепочке.
Было что-то от той обречённости, словно я и есть та самая вершина, которую изначально она не воспринимала даже за холмик, а теперь внезапно осознала: а стены-то неприступные. Вот примерно такой взгляд.
Психанула, да, но на моём месте любой вышел бы из себя. А я к тому же поступила гуманно. Приподнялась, облокотившись на стол левой рукой, и правой пробила в солнышко. И удар-то вышел не ахти. И если бы сзади не было длинной скамейки, которую Викторас повалил своими ногами, а потом рухнул на неё сверху, пытаясь втянуть открытым ртом воздух, так ничего и не случилось. Сделал бы пару-тройку приседаний, и всё.
Но наглость этого мальчика меня поразила. Какой изворотливый ум! А своим криком он мгновенно привлёк к нам внимание всех, кто находился на стадионе. Ещё и улыбку ехидную нарисовал на своём похабном лице. Вот я и не сдержалась.
А ещё больше меня разозлило, что все поверили этому запёрдышу. Мол, я сама подтвердила, что в шахматы играть не умею, а Викторас — супер-пупер. Со мной даже без ферзя соглашался играть. К тому же все видели, что я проворонила королеву, а судья, тот самый в кепочке из пятидесятых (он ещё и судья, бестолочь), возмущался больше всех.
Как же! Мало того что Бурундуковая проиграла, шахматы расшвыряла, так ещё и избила маленького дылдочку. Где он избиение видел? Ткнула еле-еле, а лицом Викторас сам приложился об скамейку.
Одним словом, выслушать мою версию никто не захотел. Даже Виталик и Люся смотрели на меня отчуждённо. Да ещё Гольдман подливала масло, покрикивая, что Ольга Павловна была совершенно права: у Бурундуковой ярко выраженная немотивированная агрессия.
Сообразив, что разговаривать не с кем, продемонстрировала им фак с двух рук и, развернувшись, ушла.