В других группах, расположенных в непосредственной близости, начали коситься на нас с любопытством. Светлане Игоревне с трудом удалось навести порядок, и, когда гомон прекратился, она повернулась ко мне.

— Надеюсь, ты сможешь всё объяснить? Скажу прямо: я изучала исключительно жизнь Александра Сергеевича, и, признаюсь, твои сведения меня шокируют.

— Конечно. Если только они, — я стрельнула глазами на группу, — не будут так активно привлекать к нам внимание.

— Товарищи комсомольцы, — Светлана Игоревна строго обвела взглядом присутствующих, — давайте не будем перебивать Еву. А иначе можем не успеть до обеда, — и она мне слегка кивнула.

— Так куда же делось погребённое тело? — продолжила я, нагнетая обстановку. — А может быть, в далёком 1837 году Пушкин не погиб? Может быть, его гибель была инсценировкой?

Слушатели молчали, разинув рты, но в этот раз меня остановила Светлана Игоревна.

— Как инсценировка? Ты хочешь сказать, что Пушкин не стрелялся с Дантесом?

— Не совсем. Просто, скорее всего, ему, как и Печорину, в пистолет не вкатили пулю.

— Ева, это громкое заявление. Ты откуда это взяла?

— Ну, если вы чуть-чуть подождёте, то я всё расскажу.

— Хорошо, — согласилась Светлана Игоревна, хотя по её глазам было понятно, что у неё в голове полный сумбур.

— В музее Пушкина существует диван, на котором умирал поэт, и мундир со следами крови. Но вот недавняя экспертиза подтвердила: эта кровь не принадлежит человеку. То есть во время дуэли у поэта за пазухой находился пакет с бычьей кровью. И для чего? Оля нам поведала, что в 1834 году Пушкину был пожалован один из низших офицерских чинов — камер-юнкера, что вызвало ярость поэта. Но была ли она подлинной? Давайте взглянем на недавно рассекреченные документы по факту гибели поэта. На 140-летие гибели Пушкина приоткрыли небольшую завесу. Оказывается, Александр Сергеевич на самом деле был записан камергером Двора Его Величества. А это, по-современному, генерал-майор! Может быть, ошибка? Нет! Дело подписано несколькими государственными чиновниками, один из которых — барон Мейендорф.

Терпение Светланы Игоревны не выдержало:

— Ты имеешь в виду барона Егора Фёдоровича Мейендорфа? Генерал-адъютанта?

Я кивнула.

— Тот самый, единственный за всю историю обладатель придворного звания обер-шталмейстер. Так может быть, Пушкин был не только великим поэтом, но и гениальным, секретным, личным разведчиком Николая I? Сами подумайте: едва исчезает великий поэт в России, как во Франции появляется новая звезда — писатель Александр Дюма с книгой «Учитель фехтования». Книга о России, о декабристах, которых так хорошо знал Александр Сергеевич и не мог знать какой-то француз. И что ещё удивительнее: Дюма переводит произведения Пушкина на французский язык. Так может быть, это была действительно инсценировка смерти Пушкина, чтобы стать великим французским писателем, иметь легенду для внедрения в высшие круги французского двора? Ведь до исчезновения Пушкина о Дюма никто и не слышал, и вдруг после 1837 года внезапно посыпался роман за романом. Как из рога изобилия. А Франция восстанавливается после революции. Новому правительству нужен талантливый литератор, чтобы увековечить историю страны, которого допустят в секретные архивы. Быть может, это просто совпадение, но в 1847 году Николай Павлович заявил о своём намерении «положить конец восточному вопросу». А когда его спросили о Франции, он, усмехнувшись, добавил: «А мы ей перепишем историю». И до сих пор неясно, что он имел в виду? Может быть, надеялся на своего дерзкого разведчика?