— А где здесь ювелирка? — поинтересовалась я.
Глаза у Люси заметались.
— Магазин «Самоцветы», — наконец выдавила она из себя.
— Отлично, — сказала я. — Пойдём.
Лучший способ успокоиться — купить себе какую-нибудь золотую безделушку. Это я ещё из прошлой жизни помнила, а потом заесть это дело пироженками. Ну или нажраться в жопу, набить врагу морду, сломать кому-нибудь об голову пару стульев в баре и прочие развлекалочки.
Второй пункт пока следовало отменить. Во-первых, Ева маленькая, и такой разгул вряд ли кто-либо из элиты комсомола поприветствовал бы. Да и Люсю втягивать не хотелось. Так что в ювелирный, и не важно, сколько дома злата и серебра. Для успокоения требовалось что-нибудь новенькое, интересное. К тому же с ювелирной стороной по-любому следовало познакомиться.
— Так это, — сказала Люся, — «Самоцветы» в начале улицы.
— Ну и? — переспросила я.
— Далеко. Давай тогда перейдём через дорогу и сядем на троллейбус.
Я глянула, куда указывала Люся, и отрицательно мотнула головой. Когда ещё удастся прогуляться по центру города!
— Идём, Люся, пешком, погляжу на город.
Да и после всех новостей хотелось просто пройтись и развеяться.
Глава 27
Первый секретарь ЦК ВЛКСМ Молдавии, Сазонов Николай Васильевич, аккуратно опустил телефонную трубку на аппарат и наморщил лоб. Ладонью правой руки прошёлся по морщинам, разглаживая кожу, после чего обхватил себя за подбородок.
Если бы ему эту новость сообщил кто-то другой, Николай Васильевич ни за что бы не поверил и наверняка подумал, что его разыгрывают. Но звонок поступил от шурина, который умудрился зацепиться за Москву ещё десять лет назад. Он хоть и не достиг особых высот, но всё же работал собственным корреспондентом «Комсомольской правды» на Ближнем Востоке и получал неплохую зарплату, а сейчас каким-то чудом сумел пробраться в Московский областной комитет.
Месяц назад он был в Кишинёве, вкусно ел, сладко спал и ни словом не обмолвился, паршивец. Но не это главное. Он по секрету передал новость, которую Николай Васильевич должен был знать ещё две недели назад.
Сазонов решительно поднялся из-за стола и вышел в приёмную.
— Машину к подъезду, — буркнул он секретарю, полной женщине, тарабанившей по клавиатуре писчей машинки, и проследовал к ступенькам, ведущим на первый этаж.
Через двадцать минут он уже вошёл в квартиру и, услышав голоса в столовой, не разуваясь, проследовал туда. И замер на пороге.
Жена Николая Васильевича с радостной улыбкой провозглашала тост, держа фужер, наполовину наполненный шампанским. Это было понятно из начинки на столе: две бутылки «Советского», в одной из которых оставалось на три пальца, не больше; вазочка с шоколадными конфетами и большой шоколадный торт, а вернее, часть от него. Кроме дорогой жены, в столовой находился сын Николая Васильевича — Валерий и миловидная девушка, которую Сазонов-старший тоже прекрасно знал.