Валера подскочил и кинулся в коридор.
— О каком дне рождения ты сказала? Ну вот зачем? — спросил Николай Васильевич.
— А какая разница? Должен ведь быть повод, от которого она не сможет отказаться. Или ты думаешь, она у тебя свидетельство о рождении потребует, прежде чем сесть за стол?
— Я думаю о другом, — сказал Николай Васильевич, — мы не знаем, что на самом деле произошло, и узнать можем слишком поздно.
— Я уже подумала об этом, — Наталья Павловна подсела ближе, — нельзя её выпускать в Москву одну. Она должна поехать уже замужней женщиной.
— Какой замужней женщиной? — Николай Васильевич едва не подскочил вместе со стулом.
— А когда дочка Розы Марковны родила? Не в шестнадцать? И что? Розе Марковне можно, а нам нет? А её дочка вовсе не Герой Советского Союза. Их расписали на второй день, как она получила паспорт. Почему Ева не может выйти замуж в августе, перед поездкой в Москву?
— Это была необходимость, ты разве не помнишь? Она была беременной.
— А кто мешает Еве забеременеть? — рассмеялась Наталья Павловна.
— Это как? — не понял Николай Васильевич.
— А ты не знаешь, как женщины беременеют? Оставим их завтра вдвоём. Пусть понежатся в постели.
— Ева ни за что не согласится, — Николай Васильевич вскочил с места, — это скромная девочка, и она на это никогда не пойдёт. Во всяком случае, до замужества.
— Фи, — махнула рукой Наталья Павловна, — я ей в напиток брошу таблеточку. Проснётся в постели обнажённой и поймёт, что всё уже позади. Она и так мечтала выйти замуж за Валерика, а тут двумя руками вцепится, что и не оторвать. Можешь мне поверить. А я с ними в Москву поеду, и будь уверен, ходить у меня шёлковой станет.
— Ты в Москву?
— А ты думаешь, я оставлю это на самотёк? Нет. И братик мне в этом поможет. Можешь не сомневаться.
Глава 30
Ему было лет двадцать пять. Новенькие джинсы, во всяком случае непотрёпанные, с широким кожаным ремнём. На ногах — чёрные кроссовки. В футболке он бы выглядел гораздо лучше, но на нём была белая рубашка с маленьким воротником. Короткая стрижка и чисто выбритое лицо, хотя с усиками он бы выглядел брутально. Эдакая суровая красота.
Ну а то, что он был моим клиентом, я нисколько не сомневалась, разглядев в его руке нужную газету.
— Ева? — удивлённо произнёс он, словно не ожидал меня здесь увидеть. — Привет, — поздоровался он нейтрально с Людмилой Ивановной и кивнул Люсе как старой знакомой, добавив при этом: — Забыл, как тебя зовут.
— Здравствуйте, я Люся, — ответила моя подружка.
— Ах да, — сказал он и обратился ко мне: — Давно тебя не видел, как вообще поживаешь? Выглядишь, гляжу, неплохо.