А что мне оставалось? Этот лор напялил на голову круглое зеркало и стал выглядеть как натуральный циклоп. Мало того, что последние десять минут молоточком махал у меня перед носом и просил за ним следить, так уже когда меня выгрузили, попросил открыть рот и полез чайной ложечкой мне в горло. Да я ему руку готова была сломать! Уже нормальные врачи появились, а он мне ложечкой…

То, что Наташа оказалась случайно в момент моей пересадки из вертолёта в карету скорой помощи, я, разумеется, ни на йоту не поверила. Правда, и удивилась, как работники КГБ, не имея нормальных средств связи, ну хотя бы мобильников, так быстро связывались между собой. Фантастика!

Когда Наташа на следующий день озвучила мне предложение, первым делом хотела послать её, но, поразмыслив минуту, сообщила ей свои хотелки. Чтобы отказ был не с моей стороны, потому как ни минуты не сомневалась, что в Москве, когда прочитают то, что я надиктовала, в лучшем случае решат, что Бурундуковая сбрендила, и откажутся от своей задумки.

Но Наташа выслушала меня с серьёзным выражением лица. Записала на листах все сто двадцать пунктов с небольшим и пообещала, что для начала какая-то часть будет выполнена. Мне даже пришло в голову, что нужно было попросить самолёт в личное пользование, чтобы уж точно отстали от меня.

Во всяком случае, я отбила себе время до конца августа, раз уж раньше, в принципе, была не нужна, и настояла на том, что мне нужно вернуться в Кишинёв. Я хоть записку оставила дома на столе, что нахожусь на слёте, и мама, разумеется, получила бы подтверждение от родителей Люси, но не простившись умотать в Москву — это точно не про меня.

Поэтому из больницы уехала на слёт одна, помахав ручкой Наташе из окна автобуса.

В лагере даже во сколько я приеду, всем было известно. Обступили со всех сторон и интересовались состоянием. Сдуру сказала, что всё отлично, и на меня по очереди стали вешаться все девчонки, да и некоторые ребята. Даже Викторс горячо потряс мою руку и чмокнул один раз в щёку. А потом с гордостью заявил, что он честно покаялся перед всем честным людом на построении о своём неблаговидном поступке.

Люся потом доложила, что за это его ещё больше стали уважать, а многие завидовали, что он проиграл самой Бурундуковой. Той самой, которая чуть ли не гроссмейстер.

А Каренин, гад, два раза. Пока меня не было, ошивался в лагере, а когда приехала, опять отсутствовал. Правда, мне сразу доложили, что он будет после восьми вечера, ну так это ещё четыре часа терпеть нужно было.

Хоть полковник «понимашь» оказался на месте. Растолкал всех своим могучим животом и по-брежневски отчмокал. Сигаретами от него не пахло, был трезвый и бровями в глаза не лез, так что мне понравилось.