— Два с половиной миллиона талеров***? — а вот архиепископу рижскому Сильвестру шутка показалась недостаточно смешной. Казалось, что святого отца вот-вот хватит удар. — Это немыслимая сумма!

*** (Автор прекрасно знает, что неоднократно упоминаемые в тексте талеры ещё не появились, но ему очень нравится звучание названия этой монеты. Так что пусть будут талеры)***

Разговор шёл на латыни, но Самарин понял архиепископа без всякого перевода по интонации, выпученным глазам и побагровевшему лицу. Улыбнулся в ответ, и предложил другой вариант:

— Если в талерах не получается, можете отдать флоринами, цехинами, дукатами, или как вам удобнее, но в этом случае сумма увеличивется до трёх миллионов. Знаете, на Руси предпочитают серебро, и я не хочу терпеть убытки на размене. Влад, переведи.

Десятник из сотни особого назначения Влад Басараб, привлечённый в качестве толмача, исправно перевёл, но Андрей Михайлович был твёрдо уверен, что слова anus и penis в разговоре о деньгах несколько лишние. Но потом подумал, и не стал делать десятнику замечание5. Всё же старается человек.

Перевод в литературной обработке произвёлся на архиепископа Сильвестра впечатление и заставил сбавить накал разговора:

— Позволено ли мне будет узнать, из чего сложилась столько ужасающая сумма выкупа, ваша светлость? И нельзя ли её уменьшить до трёхсот тысяч талеров с рассрочкой платежа на три года?

— Можно уменьшить, — кивнул Самарин. — Собираете два с половиной миллиона в качестве залога, а упомянутые триста тысяч я готов отсрочить на пять лет под разумный процент. Скажем так, будете платить мне равными долями по двести тысяч в год.

— Но это же… — оторопел архиепископ.

— Ну что же, — вздохнул Андрей Михайлович. — Разговора у нас не получилось, поэтому скоро заговорят пушки.

— Подождите, ваша светлость, — пошёл на попятную святой отец. — Один миллион мы сможем собрать через два дня, а ещё на один напишем расписку.

— Расписка не нужна, оставшееся я готов взять украшениями и серебряным ломом.

И вот тут наконец-то заговорил один из сопровождающих рижского архиепископа купцов. Или не купцов, но людей несомненно важных и богатых. И заговорил он на хорошем русском языке, разве что иногда неправильно ставил ударения в непривычных для немца словах:

— Простите, ваша светлость, но какие цели вы преследуете, назначая за Ригу такой выкуп? Если вы хотите разорить город, это одно. Если хотите привязать его к себе, это другое. Но есть и третий вариант, при котором вы завтра же получите полтора миллиона, и мы сможем заработать немножко потом.