И тут посыпалось:

— Сотню добрых броней оплачиваю!

— Даю кирпич для осьмнадцати домен!

— С меня сорок лодий угля!

— Давеча двух литейщиков умелых от свеев переманил, но для хорошего дела отдам!

Ну и так далее. А что бы не скинуться, если у каждого советника в тех железоделательных предприятиях неплохая доля? Половина, понятно, принадлежит казне государевой, ещё десятая часть выкуплена церковью, но оставшееся поделено по справедливости и по вложенным средствам, и в самом ближайшем будущем сулит принести солидные прибыли. Грешно на такое не пожертвовать.

Боярыня Морозова не просто выслушала всех, но и записала предложения в особую книгу, прошнурованную и опечатанную. Потом каждый подпишется под своими словами, дабы не случилось недоразумений и криков о том, что его неправильно поняли. Любое государство, это прежде всего учёт и контроль.

Закончив с записями, Полина Дмитриевна обратилась к Ивану:

— Какое будет твоё решение, государь-кесарь?

Тот немного подумал, и дал универсальный ответ:

— Быть по сему!

А подробности… подробности будут оформлены на бумаге, скреплены государственной печатью и доведены до общего сведения. Сейчас-то зачем в такие мелочи вдаваться?

И сразу же Полина Дмитриевна перешла ко второму вопросу повестки дня. Зачем растягивать заседание Совета? Это же не боярская Дума, где лишний раз оторвать наеденную задницу от лавки уже само по себе является подвигом. Здесь собрались люди дела, для которых каждая минута на вес золота, и тратить эти минуты на пустопорожний трёп будет явным расточительством.

— Итак, господа советники, пришло сообщение, что к нам от крестоносного воинства на переговоры едет целый кардинал. Точнее, его везут, но сути дела это не меняет.

— У меня есть прекрасные сырые подвалы и толстенные ржавые цепи, — оживился патриарх Евлогий. — Закуём в железа в лучшем виде, да оставим на хлебе и воде. Глядишь, к весне уже никаких кардиналов на Москве и нету. Так я распоряжусь?

— Погоди с цепями, — покачал головой Самарин. — Он едет с требованием соблюдать правила благородной войны, а ты его…

— Какой-какой войны? — Алябьев от удивления аж привстал со своего места. — Они там что, белену вёдрами жрут али мухоморы?

— Нанюхаются своей дурман-травы, а потом содомскому греху предаются, — сурово нахмурился Евлогий. — Так может того… сожжение в срубе устроим?

Андрей Михайлович погрозил патриарху пальцем:

— Ты, отче, не заговаривайся. Мы не католики, чтобы оппонентов на костёр отправлять.

— Зато он католик! Дело-то ему привычное.

— Вот давай без словоблудия. У тебя есть конкретные предложения?