– Ярослав, мы пришли забрать девушку, – начал он неуверенно, словно ожидая, что я буду препятствовать им.

Я улыбнулся и сместился на пару шагов к стене. Двое из тех, что пришли с Садовским, прошли мимо меня, в руках одного из них поблескивал шприц.

– Пожалуйста, не надо! Не трогайте меня! Отпустите! Я хочу домой! – Таня вырывалась и плакала, но я не повернул головы, не смотрел, как ее уносят. А вот Садовский побледнел. Огляделся взглядом затравленного зверя. Повернулся вслед за своими людьми и хотел выйти, но снова обернулся ко мне.

– Спасибо, что не мешал забрать ее, – сказал он неуверенно.

– А должен был? – я вопросительно поднял бровь.

Он покачал головой и нервно облизнул губы.

– Нет. Конечно нет. Я просто не знал, чего от тебя ожидать, представил реакцию Андрея…

– Я не он.

– Да, я знаю, – Садовский выглядел испуганным и растерянным, – и это хорошо. Наверное.

– Эта шлюха сбежала из твоего борделя? – нарочито грубо спросил я.

Садовский поморщился.

– Да. Клиент перебрал с текилой, вырубился, она и сбежала. Мы искали ее в правом крыле, поближе к клубу.

– К «Четырем фавнам»? – я вспомнил помпезное заведение на соседней улице.

– Да.

Он сделал несколько шагов к выходу и напрягся, увидев, что я следую за ним.

– Выпустишь меня? Хочу закончить побыстрее, а то еще Каширина искать, – спросил я как можно более непринужденным тоном.

Он кивнул и отвернулся. В молчании мы дошли до кабинета Садовского, и я покинул «Ригорэ». Остаток ночи бродил по улицам, пытаясь изгнать из мыслей образ Тани. Убеждал себя, что поступил правильно, что на карту поставлено слишком многое. И все же понимал, что зашел слишком далеко. Пересек некую черту. Мораль никогда не входила в число моих сильных сторон, и только благодаря этому мне удалось продвинуться так далеко, войти в число приближенных Црвени. Труднее дело обстояло с совестью. Я тяжело переживал свое нравственное падение, несмотря на осознанное движение по этому пути. Давил в себе сожаления, раскаяние, цинично насмехался над чувством вины. И совесть постепенно хирела, угасала. Я научился жить без нее, все стало намного проще. Но иногда, по ночам, она вдруг возрождалась, уродливым кошмаром царапала нутро, лишая меня покоя и сна. И тогда на помощь приходил алкоголь. И таблетки. Я закидывался транквилизаторами в таких дозах, что вообще переставал чувствовать что-либо. Убеждал себя, что скоро станет легче, и шел делать то, что должен.

А теперь внутри, наконец, стало тихо. Моя совесть была мертва, как и я сам. Бездна, в которую я так долго смотрел, не просто взглянула на меня в ответ. Она поглотила меня, превратив в одно из своих омерзительных творений. И отныне те, кто заглянут в ее черную пасть, почувствуют на себе и мой взгляд.