Две черных дыры, заполненных болью.
Океаны мучений, водопады слез и ужаса, поток горечи и безумной печали.
Её разбили на тысячи кусков, изуродовали изнутри, как я изувечил её обидчиков. Совершенное нельзя было исправить или исцелить.
Я видел её тонкую, словно вуаль, душу, что дико и надрывно кричала через взгляд из-под опущенных ресниц. Запутавшуюся в колючей проволоке птицу, что рвалась на свободу, разрезая себя на части.
Она была прекрасной песней, пропущенной через гнусавый граммофон. Лучом света, что бился в темном чулане. Волной, что разбилась о скалы, оставив за собой лишь гладкую слизь.
В ней ничего не осталось, кроме страданий.
— Убей… — прочитал я по губам. — Убей…
Она была пустышкой и понимала это. И, как многие из них, желала моего прихода. Ждала того, кто избавит от мук и освободит её.
— Я же говорила, — услышал я откуда-то сверху.
Муза смотрела куда-то за горизонт, и на лице у неё не было ни тени улыбки.
Она всегда права. Ну почему она всегда права⁈
— Она видела тебя во снах, как некоторые, — говорила Муза. — Не знала, на что уповать, но все же грела надежду глубоко внутри.
— Я пришел, — прошептал я и погладил девушку по щеке. — Я здесь. Все закончилось.
Танто послушно щелкнул, дрожащий зрачок остановился, смотря сквозь меня. Теплая кровь побежала по пальцам, пачкая красивую женскую грудь. Муза затянула свою мелодию, закрыв глаза и подняв лицо к небу.
Я осторожно подвинулся, чтобы не преграждать вид для мертвой девушки, теперь её застывший взгляд был направлен на красивый закат над тихим морем.
Тонкая полоса на кисти стала финальным штрихом на картине.
Тяжело вздохнув, я понуро побрел обратно. Нужно было проверить, как там режиссер. Стоны и ругань, что доносились из-за груды камней, подсказали мне, что работа ещё не закончена.
Ничего, я больше не чувствовал себя уставшим. Я подошел к телу второй жертвы и осторожно вытащил топор из её спины. Это ещё может пригодиться.
Я вскарабкался на утес, где валялась камера, и склонился над рытвиной, куда рухнул блондин. Он лежал среди скальных осколков, зажимал окровавленную голову и матерился. Похоже, подвернул ногу в падении, сам встать не мог.
На вид ему было лет двадцать пять, не больше. Наглое худое лицо мгновенно перекосила злоба, лишь он меня заметил.
— Какого хрена, ублюдок, ты представляешь кто я⁈ — заорал он на меня.
Я усмехнулся, свесился с утеса, зацепил его за яркую куртку и подтянул к себе. Протащил его по камням, вытаскивая из ямы, и бросил на землю рядом с камерой. Присел на корточки, заглядывая в глаза.
— Боги… Мать его… — затрепетал он, вглядываясь мне в лицо. — Ты это он! Ты… Рио Икари, хренов демон Кабуки! Ксо, я думал, ты постарше будешь. И правда, пацан ещё.