Я осторожно отложил голову и взял топор двумя руками.
Вот странно, — раньше расчленять людей было для меня суровым трудом, рутиной, которую я ненавидел. А вот забросил это дело, и как-то заскучал.
Пора этим тварям понять, с кем они связались.
Хватит уже прятать синие глаза под карими радужками.
Игра в якудза закончилась, теперь все серьезно. То, что я сейчас сотворю, будет моим посланием тем, кто ещё меня не боится.
А тот, кто увидит моё произведение, ещё долго не сможет нормально спать.
Я взмахнул топором посильнее и начал рубить.
Ветер разносил эхом мой безумный смех по пустынному пляжу.
Фантомные боли, часть 4
Вот в чем дело, — когда расчленяешь труп нормально, при помощи пилы, крови до хрена. Её так много, что потом приходится ещё долго отмывать помещение и себя. Но это мелочи, работа идет почти «чисто».
А вот топор… Это не мой выбор, однозначно. Да, быстрее, особенно когда знаешь, куда бить и как, но настолько грязно, насколько можно представить.
Каждый видел, как работает мясник, — у него всего-то один фартук, да и то, чтобы руки вытирать. Однако перед тем как туша попадет на его стол, кровь с неё сливают. А у меня такой привилегии не было.
Мясо летело в разные стороны, брызги все время попадали на лицо, чистый срез совершить просто невозможно. И в итоге я будто искупался в Даджаре, осколок кости застрял в моих волосах, и даже в ухе обнаружился кусочек.
(Но оно ведь того стоило).
Ох, ещё как.
Я разложил части его тела будто пазл. С детства любил головоломки. (Голова Ломка, ха!)
Начал в лесу. На тропинке оставил ступню, а через десяток метров вторую. (Топ-топ).
Сложнее всего было растянуть кишки и закинуть их на ветви деревьев на краю пляжа, словно праздничные гирлянды. Жаль фонарик был лишь один, иначе запихнул бы внутрь побольше лампочек, чтобы и ночью было видно.
Потом разложил руки-указатели, спасибо Аоки, это была его идея. Мертвые пальцы указывали направление, где произошло убийство.
Торс рубить не стал, оставил его сидеть, придавленным со всех сторон скалами.
Отрубленная голова покоилась на вершине валуна и смотрела в лес. Глаза я специально открыл, даже глазные яблоки поправил, чтобы не закатывались. Нижней челюсти не было, ну и ладно, не помню куда я её забросил.
Из остатков тела, прямо под головой я сложил кривое сердечко, — вот мое любовное послание, Каин, надеюсь, что ты оценишь.
ОКР меня ненавидел. Даже когда я смыл с себя всю кровь, он заставил меня дуть на пальцы ещё час, пока я шел по камням подальше от места съемки.
Камеру, кстати, я разбил и выбросил в море. Мало ли что она успела записать.