— Что за херня?!!!
— Симмата!
— Он псих какой-то?!!!
Тощий извивался и кричал от боли, пока танто бил его ещё и ещё, ещё и ещё, пока под ноги не потекли горячие ручьи, а лица его товарищей не вытянулись, будто резиновые маски. Финальным взмахом я пырнул его в сердце, грубо прервав последний крик, а потом схватил за волосы и легким нажатием заставил труп поклониться ошеломленным зрителям. Разжал пальцы, позволяя телу рухнуть лицом на площадку, но не дожидался его падения, и выстрелил вперед, закрепить результат.
Они не умели драться. Даже базовых навыков защиты не было. Неуклюжие увальни с опытом пьяных потасовок. Да ещё и оробевшие от страха.
Парень в балахоне так испугался, что закрылся руками, поэтому я на ходу вспорол ему живот, ногой оттолкнул главаря, не позволяя ударить топором, и переключился на четвертого бродяжку. Он был самым молодым в компании, и держал перед собой ржавую трубу. Я легко выбил её из дрожащих рук, перехватил за край и с размаха ударил ей ему в голову, отправив задохлика в нокаут.
Балахон корчился в пыли, зажимая рану на животе и харкая кровью, раскрутив трубу, я закончил его страдания точным ударом в висок, под крики ошарашенного главаря. Труба застряла острым концом у балахона в черепе, и я бросил её, направившись к толстячку.
— Нет, нет, нет, нет, нет, — все повторял он, отступая и глядя на меня сумасшедшими глазами.
Я спокойно шел к нему, не проронив ни слова, и когда оказался слишком близко, струна лопнула. От безвыходности он кинулся на меня, занося топор. Я опередил его выпадом, пронзив руку в предплечье. Игнорируя его вой, (как же он орет, мог быть оперным певцом…) левой рукой я забрал его оружие, взял замах побольше и рубанул топором по шее. Он попытался пригнуться, и лезвие вошло в темечко, рядом с ухом.
(И… он все ещё орет. Может, заткнешь его наконец, я не могу это слышать!)
Зараза, топор такой тупой, что только изуродовал этого дегенерата, хотя должен был скальп с него срезать.
— Погоди, погоди, — кряхтел я, вытаскивая лезвие у него из головы, пока он стоял на коленях и истерично нащупывал разрубленное лицо.
С хрустом я вернул топорик на исходную позицию и со второго раза завершил дело, рубанув в этот раз по шее.
Крик резко прервался, и толстяк повис на древке, как резиновая кукла. Я позволил мертвецу завалиться на землю, вытащил из его руки свой нож и направился к выжившему.
Крепко заснул. Он может мне ещё пригодиться. Я снял ботинок с ноги Балахона, вытащил из обуви шнурки и связал выжившему руки и ноги за спиной.
Так, и что они тут готовили? По запаху все не так плохо, — похоже на консервы из говядины, вон даже лапша плавает.