Будто поток сперматозоидов мы вылились на полянку, уткнувшись в заградительную стену. Место было освещено прожекторами с башни наверху, а у подножья одиноко стояли три пластиковых короба с крышками на защелках.
Так вот куда все неслись, — время обеда. Каин решал вопрос ребром, сбрасывал припасы и давал сигнал, а тот, кто не успел разжиться, оставался с носом и пустым желудком. Вот они настоящие голодные игры, — когда глотки режут за банку лапши быстрого приготовления.
Я уже знал, к чему все идет, и вырвался из потока, позволяя остальным накинуться на добычу. Тяжело дыша, отошел на край полянки, где обнаружил в темноте высокий валун. Забрался на него, свесил ноги, и, не успев отдышаться, закурил. Такое зрелище лучше смотреть с высоты.
Конечно же, они дрались. Голодные собаки всегда грызутся за кость. Они бились остервенело, подлесок наполнился криками боли, ревом, рыком и скулежом. Часть стала стеной, не подпуская никого к сокровищу, другие клином пробивали оборону противника, но были и те, кто просто хотел урвать хоть что-то и слинять, их били и первые и вторые. Да вообще хрен было разобрать кто и с кем дерется, из аллеи то и дело выбегали новые участники и присоединялись к общему побоищу. Охотники забыли обо мне и рубили выживших, выжившие нещадно мочили своих же.
Арена пополнялась телами павших, раненые отползали сами, помочь им было некому.
Я приподнял шляпу, болтал ногами и курил, не отрываясь глядя на феерию грязной резни. В моих глазах мелькали лезвия и дубинки, души вырывались из тел, трава покрывалась красной моросью.
Каин ублюдок. Но он гениальный ублюдок, этого не отнять.
* * *
Резня почти закончилась, а у меня как раз истлела третья сигарета. Небольшая группа из десяти бойцов ещё боролась между собой, как я спрыгнул с валуна и направился к ним. Муза шла передо мной, глотая воздух, пропитанный кровью и внимая протяжному хору из рыданий и стонов раненых. А хор был просто громогласным. Я словно в улей попал, где вместо жужжания, плач и завывания, гул их голосов окружал меня, как стереозвучание в кинотеатре.
— Крошка, смотри, не нужно тебе? — спросила Муза, показывая на что-то блестящее в траве.
Я наклонился и поднял ржавый вакидзаси. Старенький, но крепкий. В этих краях найти подобное оружие редкость.
Одним движением я смахнул с него кровь, и двинулся к дерущимся, переступая через тела. Пока подошел, их осталось семеро. Еле живых, шатающихся зомби, которые забыли, зачем дрались.
— Конничива! — радостно пропел я, проходя мимо них к ящику.
Ближайший ко мне боец, зажимающий окровавленный бок, зарычал и двинулся наперерез. Здоровенный какой, наверное, много времени в зале проводил.