Что тут можно сказать. Если честно, то Левин и сам смеялся над анекдотами про Брежнева. Ну, сам ведь Генсек виноват. Знаешь, что над тобой смеётся вся страна, что дикция ни к чёрту. Уйди на пенсию. Товарищи не пускают? Ты взрослый мужик или тряпка? Сказал, как Ельцин: «Я устал. Я ухожу». И ушел. Товарищи не пускают. Привязали к трону?
— Что у тебя? — отхлёбывая принесённый новой секретаршей чай, поинтересовался, сменивший боевую красную раскраску физиономии на розовую, дядя Волеслав.
— Вот, — Костик протянул ему отпечатанный на машинке текст. Негритянки постарались.
— М… Ну… Да… — Седых прочёл статью раз, потом ещё раз.
— Плохо?
— Нет. Нормально. Даже для Известий или Правды нормально. Я отдам нужным людям. Чуть причешут. Ты старайся союзов в предложения поменьше ставить. И местоимений. А так злободневно. Напечатают. Вот тебе новая книга, — Волеслав Николаевич, достал из сейфа папку. — Маркес, как ты и просил. Тут повесть «Хроника объявленной смерти» и роман «Осень патриарха». Прочёл я… Ну, не знаю. Необычно. Мне понравилось. В прошлом году Нобелевскую премию ему дали. Напечатаем. Шуму будет. Ужас. А с другой стороны — Нобелевский лауреат. Напечатаем. Проверь перевод. Есть корявые места, и не понятно — это сам автор накопытил или перевели так. И не тяни. Сегодня разрешили, а завтра запретят.
Владимир Ильич вечером после тренировки лежал на диване в гостиной и план свой гениальный по выходу Испании из НАТО переделывал. Если есть самолёты, да ещё и стратеги, то всё может получиться гораздо громче. Там же атомное оружие на борту. А ну как…
Глава 18
Событие пятидесятое
Единица измерения невезухи — одна нелегкая.
Павел Шарпп
Три десятка лет Левин тренером проработал. Ну, не у сборников. Тренировал подрастающее поколение. Всё одно — тренером. Темп, заданный сейчас в сборной, их просто загонит. Сто раз читал в газетах и слушал на совещаниях, что плохо выступили на соревнованиях наши потому, что их сначала вот так загнали на подготовке к соревнованиям, а потом ещё пришли перед самым началом выступления партийные функционеры и час нудели, о престиже государства и о том, что советский спортсмен не может проиграть.
Сейчас Владимир Ильич чувствовал, что организму необходим отдых, хотя бы пару дней. Посидеть в баньке, полежать на диване, просто по молодой зелёной травке босиком походить и силы земли в себя впитать. И это у него тело с большим сердцем, что подросло в Боливии из-за проживания чуть не четырёхкилометровой высоте. На остальных сборников и совсем страшно было смотреть. Все осунулись и задор потеряли. Организм не успевал восстанавливаться за ночь. Отрабатывали приёмы мужики вполсилы и с железом занимались тоже в щадящем режиме. Тренеры же, видя это, только покрикивали и «стимулировали» к активным занятиям спортсменов, тем, что угрожали отчислить из сборной.