— Ой, — выдохнула Аннет, в ужасе глядя на испорченный участок шерсти.
Этьен подошел, осмотрел овцу — та, впрочем, не выглядела особенно расстроенной и уже принялась щипать траву, — и покачал головой, но без злости.
— Жить будет, — сказал он. — Хотя выглядеть будет, как после драки с кустом ежевики.
— Это ужасно, — пробормотала Аннет. — Простите. Я не…
— Это нормально, — перебил он неожиданно мягко. — Все так начинают. Я в первый раз порезал палец себе, а не овце — это было куда хуже.
— Попробуете снова после обеда, — добавил он через плечо. — Сегодня вам, кажется, хватит впечатлений.
— Хорошо, — сказала Аннет, чувствуя, как усталость растекается по телу — приятная, честная усталость, не похожая ни на что из того, что она испытывала прежде.
Дома, разбирая сверток с бумагами, она наткнулась на меньший узелок, обернутый тряпицей. Развязала — и замерла.
Внутри лежала прялка. Старая, потемневшая, с резными узорами на стойке. Рядом — веретено, длинное, гладкое, с легким блеском, который не вязался с общей потертостью прялки.
В памяти всплыл сон — старушка в сером платье, слова о труде и гордости.
— Не может быть, — прошептала Аннет, касаясь дерева.
Ничего не произошло. Никакого сияния, никакого шепота — просто старая прялка, пахнущая пылью и временем.
— Конечно, — сказала она вслух. — Конечно, это просто прялка. А я, кажется, слишком много думаю о глупых снах.
И все же она поставила прялку у окна, на свет, и весь день то и дело бросала на нее быстрый, настороженный взгляд — будто ожидала, что та сама что-то скажет.
Глава 7. Деревенские сплетни
Идея пойти на рынок появилась сама собой — из необходимости, а не из желания. Кладовая в доме оказалась почти пустой: несколько луковиц, мешочек муки, остатки соли и пара засохших трав, подвешенных к потолку еще бабушкиными руками. Аннет обнаружила все это утром, когда попыталась составить что-то вроде завтрака и пришла к выводу, что графское воспитание совершенно не включало в себя умение готовить из ничего.
Деревня располагалась в получасе ходьбы — Аннет знала это по карте, приложенной к бумагам отца. На деле дорога оказалась длиннее: тропа петляла между полями, в одном месте раскисла от недавнего дождя, и Аннет дважды едва не потеряла башмак в рыжей глине. Она добралась до рыночной площади с покрасневшими щеками, чуть сбившейся косой и твердым намерением не показывать, что устала.
Рынок был небольшим, но живым: несколько телег с овощами, лавка с тканями, бочки с зерном, тетка в огромном чепце, торговавшая медом прямо с порога телеги. Пахло дымом, хлебом и свежей зеленью.