Аннет взяла моток, подержала — тепло в ладони было знакомым, но в переливающейся нити было что-то еще, что она пока не умела назвать. Что-то более старое, чем просто магия прялки.
— Вы думаете, это опасно? — спросила она тихо.
Этьен посмотрел на нее.
— Я думаю, — сказал он медленно, — что это больше, чем мы пока понимаем. И это значит — осторожно. Не нет, просто осторожно.
Аннет кивнула. Убрала моток обратно на полку — отдельно от остальных, как он и сказал.
За окном начинался вечер, в загоне переговаривались овцы, свеча горела ровно. Все было привычным и тихим — но Аннет чувствовала, как что-то под этой тишиной набирает силу, медленно и неотвратимо, как нарастает свет перед рассветом, когда небо еще темное, но уже не ночное.
Она не знала еще, что через несколько дней это «осторожно» окажется важнее, чем казалось сейчас.
Глава 17. Не для гордости
Письмо от столичного торговца пришло в среду, а уже в четверг утром Аннет знала, что собирается сделать что-то неправильное.
Не сразу осознала это именно так — сначала мысль пришла в виде вполне разумного соображения: у нее есть особенная нить, та самая, переливающаяся, отложенная отдельно. Если соткать из нее полотно и отправить торговцу вместе с обычным заказом — цена вырастет. Может быть, достаточно, чтобы закрыть долги отца за один раз, а не тянуть до следующей ярмарки.
Логика была безупречной. Именно это ее и должно было насторожить.
Этьен уехал на два дня в соседнюю деревню — договариваться о дополнительной шерсти, которой не хватало для полного объема заказа. Аннет осталась одна, и мысль, которая при нем казалась просто соображением, без него стала планом.
Она достала переливающиеся мотки. Разложила на столе. Посмотрела.
Нить лежала спокойно — теплая на ощупь, с легким переливом даже при дневном свете. Красивая. Дорогая. Достаточная.
Аннет села за станок.
Поначалу все шло хорошо.
Нить заправилась ровно, челнок пошел легко, и первые ряды легли так гладко, что она почти убедила себя: вот видишь, все правильно, ты просто используешь то, что у тебя есть. Что в этом плохого?
Тепло в руках было привычным. Нить переливалась. Полотно росло ряд за рядом.
Она думала о цифрах — о том, сколько это принесет, как это покроет долг, как отец получит письмо с известием, что все решено. Думала о том, как торговец развернет сверток и увидит переливающееся полотно, и лицо у него будет такое же, как у того плотного мужчины на ярмарке — то самое выражение, когда человек понимает, что имеет дело с чем-то исключительным.
Представляла это. Почти видела.