Потом, почти не заметив сама, взяла веретено.
Тепло пришло через несколько минут.
На этот раз она не останавливалась — прядла долго, ровно, и золотая нить ложилась виток за витком, и в какой-то момент Аннет поймала себя на том, что улыбается — просто так, без причины, как улыбаются, когда делают что-то, что получается хорошо.
Когда она наконец остановилась, веретено было почти полным.
Аннет поднесла его к свече. В теплом свете нить выглядела красиво — очень красиво, честно говоря. Теплый золотистый оттенок, ровная скрутка, почти шелковый блеск. Если продать такую пряжу на рынке — даже без всякой магии, просто как очень хорошую шерсть — за нее дали бы хорошую цену.
Аннет осторожно смотала нить и убрала к остальным сверткам в комоде. Там уже лежало три таких — она откладывала каждый вечер, понемногу, не зная еще, что с этим делать, но чувствуя, что торопиться не нужно.
Она легла спать и долго смотрела в потолок, думая об Этьене и его задумчивом взгляде на ее шерсть.
Он заметил. Не понял еще — но заметил. И это был только вопрос времени.
Аннет закрыла глаза.
Пусть замечает, решила она. Когда она сама разберется — тогда и расскажет. Если захочет.
А пока — просто работа. Просто шерсть, просто пальцы, просто веретено, которое знает что-то, чего она еще не знает до конца.
Этого пока было достаточно.
Глава 11. Цена доверия
Идея соткать полотно пришла сама собой — как будто накопившейся пряжи в комоде стало достаточно, чтобы мысль оформилась в намерение.
Аннет достала все свертки, разложила на столе и пересчитала: семь мотков золотистой нити, каждый ровный и плотный, каждый добытый терпеливыми вечерними часами у прялки. Она провела пальцами по нити — та отозвалась знакомым теплом, мягким и спокойным, как всегда.
В бабушкином сундуке нашелся маленький ткацкий станок — простой, деревянный, с рассохшимися боками, но, судя по всему, рабочий. Аннет вытащила его, осмотрела, подтянула ослабшие нити основы и решила, что справится.
Она не справилась.
Не сразу и не очевидно — первые несколько рядов легли вполне прилично, и Аннет уже начала думать, что ткачество окажется проще прядения. Но потом нить начала путаться в основе, челнок шел неровно, и там, где должно было получиться полотно, вышла перекошенная, неровная полоса с дырами в двух местах.
Аннет смотрела на результат долго.
Потом попробовала еще раз — и вышло хуже, потому что она торопилась и злилась, а злость, как она уже знала по опыту с прялкой, не помогает ровно ничему.
Она отложила станок и вышла во двор, чтобы остыть.
Этьен чинил изгородь у дальнего выгона — методично, без спешки, вбивая колышки с той основательностью, которая, кажется, была ему так же естественна, как дыхание. Аннет остановилась поодаль, наблюдая, и вдруг поймала себя на мысли, которая удивила ее саму: она хотела рассказать ему. Не о магии — еще нет. Просто о станке, о том, что не получается, о том, что она не знает, как это делается правильно.