— Она чуть в обморок не рухнула, когда шкаф открыл. Еле поймать успел! — доложил он мне, почему-то глаза в сторону отведя.

Ну танцовщица! И чего она в ученом муже нашла? Скромный парень и девица без тормозов — не сочетается. Да ну, не может быть, наверняка потешается над Абрамом. Мы с Десмонд мило переговариваемся, ждем, пока Иоффе проявит снимки. Правда, не слишком понимаю, что смогу на пленке рассмотреть и какой поставить диагноз. Ничего, придумаю что-нибудь или сопоставлю. В крайнем случае, скажу, что случай интересен и предложу танцовщице отправиться в Россию, на консультацию к своему партнеру. Портейг должен в ее заболевании разобраться, а если сложности возникнут, то Коротков и радикальное лечение сделает.

— Вот, — вошел в кабинет Абрам, держа перед собой папку, — тут снимки.

— Ой как интересно! — поднялась со своего места танцовщица. — Показывайте скорее, как я на фотокарточках получилась.

Иоффе раскрыл папку и выложил на стол три снимка, на которых запечатлен скелет танцовщицы и внутренние органы.

— Позвольте! Так вы и в самом деле мои внутренние органы фотографировали⁈ — удивленно воскликнула та.

— Мы же пытаемся диагноз поставить, — взял я в руку один из снимков и стал смотреть его на просвет.

Хрен знает, вроде никаких патологий на щитовидке не заметно, но я в этом деле не спец. Боюсь, что сейчас ни одного врача не отыщем, кто смог бы диагноз поставить. Легкие без затемнений, что радует. А вот сами позвонки шейного отдела меня удивили. Есть там какая-то ненормальность.

— Так и какой у меня диагноз? — тронула меня за плечо Десмонд.

— Операцию на щитовидной железе пока не стоит делать, — задумчиво ответил я, прикидывая, как бы из щекотливого положения выкрутиться. — Мне требуется внимательно изучить результаты, поразмыслить и, возможно, проконсультироваться.

— Что-то плохое и страшное? Чахотка в последней стадии? — поинтересовалась девушка, стараясь выглядеть спокойной, но кулачки сжала так, что пальчики побелели.

— Нет, туберкулеза не вижу, — отрицательно покачал я головой, — да и от него у меня лекарство имеется. Вы же с Марией Александровной дружите, а она от болезни излечилась. Дело в том, что меня кое-что смущает, но опасного для жизни ничего нет, по крайней мере на данных снимках.

— Уф! Слава богу! — выдохнула Десмонд и нервно рассмеялась: — А то что-то перенервничала. Господа, а давайте отпразднуем, что у меня смертельной болезни не выявлено!

— Вы же без охраны, — напомнил я танцовщице.

— Ой, да теперь уже можно. Да и кавалеры, надеюсь, смогут защитить, в случае чего. Не так ли, Абрам?