мне сейчас говорить про свою прошлую жизнь. И про то, что ты бы почувствовал, если бы я была той самой. А что, если это всё иллюзия? Почему ты не можешь любить меня, а я тебя? Ответь мне!» Её эмоции загорались, как бумага от поднесённой к ней спички. А роль спички исполнял я. Что, если она была права? А я неправ. Что, если я тоже люблю её? Той самой любовью, которой мне не хватает для жизни? Для этой жизни. Айрин с вызовом смотрела на меня. — Любовь может быть только взаимной, — ответил я, отводя глаза. «Ты можешь доказать мне, что не любишь меня?» До этого момента я не знал, что доказывать нелюбовь сложнее, чем любовь. Не знал, кто больше нуждался: она во мне или я в ней. «Скажи, чтобы я ушла! И я больше никогда не появлюсь в этой твоей жизни!» Айрин была настолько уверена в своих мыслях, что мне стало страшно. За неё. За себя. За нас. — Я не хочу, чтобы ты уходила, — признался я. Откровение Каждый раз, когда она засыпала на моём плече, я не слышал её мысли. И в такие минуты я хотел бы, чтобы Айрин была моей родственной душой. В иные минуты, когда в её голове были нескончаемые вопросы, я чувствовал, будто жертвую собой и своим временем ради её счастья. Иногда я сомневался в искренности этой жертвы. Я ощущал себя узником её мыслей. Вместе с воспоминаниями из прошлой жизни мне открылись таинства о родственности душ. В этом была какая-то значимость: научиться доверять свою жизнь, душу и тело, не зная, о чём думает твой человек. Не искать подвоха. Верить. Чувствовать. Любить. Я не нашёл ответа на вопрос, почему получил свой дар. И был ли он даром… Или проклятием? У меня никогда не было желания читать мысли других людей. Я всегда считал, что правда — непотопляема. И если бы несколько лет назад корабль, который отплыл от берегов Саутгемптона [3] , назвали Правдой, никакие бы айсберги не смогли его разрушить. Я чувствовал, когда мне лгут. Мама часто говорила, что я вынюхиватель правды. А я просто видел ложь. Я был эмпатичным: сопереживал не потому, чтобы обо мне думали «он такой добрый и сочувствующий», а потому что это шло из глубины души, искренне. Я как будто не умел иначе. Плохими или хорошими не рождаются. Это каждодневный выбор. Когда вместо злости и мести ты осознанно выбираешь любовь и помощь, понимаешь, что в твоём сердце любви становится только больше, сколько бы ты ни отдал. Я отрёкся от сана. Попросту не мог одновременно быть с Айрин и служить Богу. Поэтому во всём признался старому священнику, не в силах больше разрываться между чувствами и церковью.