разрыдалась. — Я убила плод нашей любви! Владимир замер. — Повторите… — сглатывая ком, выдавил из себя он. — Я вас ненавижу! — прокричала Мари и, полностью вырвавшись из его объятий, выбежала прочь. Он не пошёл за ней. Думал, что ей нужно время, чтобы успокоиться. Он не до конца понимал смысл сказанных ею слов. Он отталкивал от себя это понимание. После этого вечера он больше никогда не видел её. Мари исчезла. Ни князь, ни княгиня не знали, где находится их дочь. В её исчезновении винили Владимира. В искренность его чувств к ней никто не верил. Он искал её. Искал, когда даже родители сдались и похоронили пустой гроб. Искал её тело, хотя сердце подсказывало, что её душа уже далеко. — Ради Бога, Владимир, — Агата пыталась сохранить брак, — всё кончено. Она сама оставила вас. Сберегите то, что имеете. Ваши дети нуждаются в вас… — Оставьте меня! — отвечал ей Владимир. Агата смирилась, не просила внимания, уходила, как только накроет на стол. Она делала это сама, в надежде хотя бы несколько секунд, когда Владимир садится за стол, побыть с ним рядом. — Владимир… — Были бы вы так добры ко мне, графиня, — холодно произнёс он, — если бы знали, что в тот день, как пропала княжна, я готов был публично признаться в измене вам и просить развод, чтобы жениться на ней? Агата сглотнула. — Я любил её. И всегда буду любить. Она молча присела с края стола: — Вы всегда были честны со мной, граф. Никогда не говорили о ложной любви. А я всегда любила только вас. И буду любить, — она поднялась. — Любить можно только взаимно, — не меняя холодного тона, ответил ей Владимир. Агата ничего не ответила, постояла несколько секунд спиной к нему, потом оставила его одного. Спустя год после исчезновения Мари Владимир заболел какой-то неизвестной болезнью и скончался. Его смерть была мучительной, несколько месяцев он страдал в агонии, а потом потух.

Жизнь Ангелины

Жизнь Ангелины Воссоединение — Я не помнил своего детства. Не знал, что родители взяли меня в доме малютки. Они не рассказывали мне правду. Я даже забыл, что до определённого возраста считал, что родителей нужно заслужить. Я молчала. Перед глазами до сих пор были картинки из моих прошлых реинкарнаций, но глазами Мира. — Моя душа в теле Владимира проходила урок борьбы с внутренним эгоизмом, — продолжил Мир. — До встречи с тобой… — Он посмотрел на меня и улыбнулся, — до встречи с Мари я был распутным и самовлюблённым. Но именно эта девушка натолкнула меня на искренность. Я по-прежнему молчала. — В жизни Майрона моя душа проходила урок слабости, — продолжал Мир. — Ведь с самого рождения до смерти Майрон был сильным, его никто никогда не видел слабым. Кроме Зои. Но ему нравилась эта слабость, которая стала уроком в следующей жизни. Я молча смотрела в любимые васильковые глаза. — В Айрин моя душа стала по-настоящему слабой через силу. Благодаря этому воплощению, я вспомнил, почему принял решение… переродиться в женском теле. В этой реинкарнации я учился жертвовать, терпеть, ждать. Именно в этой жизни я понял, что женщиной быть сложнее. Я усмехнулась. — Нет, это не шутка, что у женщины болевой порог выше, чем у мужчины. Наверное, это продумано природой для того, чтобы женщина выдержала всю боль во время того, как даёт новую жизнь. Что ж, мне не хватило выдержки. Наверное, одной жизни в женском теле недостаточно. Я кивнула. — В теле Соломона моя душа снова вернулась к эгоизму. В то время как в моём нынешнем теле моя душа напоминала мне о любви и заботе о том, кого люблю. Мир замолчал. — Мне жаль, — тихо произнесла я. Мы устроились в гостиной на угловом диване. Я была против, чтобы эта белая громадина стояла посредине нашей светлой гостиной, а Соломон сказал, что белый кожаный диван смотрится очень дорого: как в лучших домах Парижа! — Жаль? — повторил Мир. — Жаль, что твоей душе пришлось пережить столько страданий после того, как я… — сглотнула ком, — после того, как приняла решение… — я не могла произнести этого вслух. — Умереть, — закончил за меня Мир. Когда я подняла голову и посмотрела на него, заметила в его глазах слёзы. — Прости. — Знаешь, что я ещё вспомнил? — Он выжидательно смотрел мне прямо в глаза. Интуиция учащённым биением сердца подсказывала мне, что́, но я помотала головой в надежде, что ошибаюсь. — Я вспомнил, почему моя душа приняла решение разделиться в два тела. Я молчала. — Она знала, что в первом случае я не прислушаюсь к твоей интуиции. И попросила ещё один шанс. В этой жизни. Я ничего не ответила. Вновь опустила голову, чтобы не утонуть в океане боли, которая скопилась в его глазах. Там отражалась вся боль за все прожитые жизни его души. Почувствовала, как на плечо опустилась его тёплая ладонь. — А я ведь был на грани, чтобы снова тебе не поверить, — голос его дрогнул, — снова потерять тебя… — Есть ли счастливый конец у нашей истории? — тихо спросила я, подняла голову и посмотрела ему в глаза.