Ты можешь не замечать любовь. Можешь представлять её какой угодно. Можешь отрицать её существование. Можешь говорить, что никогда не искал её и не найдёшь. Но она сама найдёт тебя! Заполнит каждый миллиметр твоего духа. Она будет внутри тебя. Жить. Сиять. Она — настоящая искренняя любовь душ'. Мы сидели на берегу Буша. Айрин делала наброски карандашом в альбоме. Я заканчивал писать письмо. — Ты всё-таки пишешь себе послание в будущее? — Айрин отобрала у меня лист и спрятала руки за спиной. Я не успел среагировать, так как был увлечён буквами и совсем забыл, какая Айрин ловкая и шустрая как белка. — Ты же не хочешь, чтобы в следующей жизни я забыл, что люблю тебя? Я пытался отобрать у неё лист. — А как ты себе из будущего передашь это письмо? — с вызовом спросила она, уворачиваясь от моих рук. Я обнял её сзади и притянул к себе, целуя в шею. — Я что-нибудь придумаю! Отдай письмо. Несколько прядей выбилось из её косы, щекоча мне нос. — Айрин… — простонал я. Айрин развернула лист и быстро пробежалась глазами по тексту. Я смотрел на неё и улыбался воспоминаниям. Даже тогда, когда она впервые появилась в церкви, я уже смотрел на неё не так, как на других женщин. Моя интуиция подсказывала мне, как будто выделяя её среди остальных, подсвечивая ореолом света. От Айрин всегда исходил свет, а её прикосновения всегда были тёплыми. Я говорил ей, что внутри неё заперто солнце, а она отвечала, что там целый океан. Я всё ещё хранил её письма, через которые она общалась со мной на первых исповедях. Это было совсем недавно, но кажется, будто уже несколько жизней прошло с тех дней. — Знаешь, Давид, ничему тебя эта жизнь не научила! — усмехнулась она, сминая моё письмо и бросая комок в реку. — Я всё равно придумаю, как напомнить тебе о себе. Мы молча наблюдали, как уплывает белый кораблик с посланием в будущее. — Помнишь, ты спросил, что означает моё имя? Я кивнул. — Ещё хочешь узнать? Я посмотрел ей в глаза, уже зная ответ. Потому что в них отражался весь мой мир. — В переводе с ирландского моё имя означает «мир».

Жизнь Ангелины

Жизнь Ангелины Россия, Санкт-Петербург наши дни После комы — Айрин? Кто такая Айрин? Мой хриплый голос эхом отдалялся от меня. Я открыла глаза и увидела перед собой двух незнакомых женщин в белых халатах. Они быстро переглянулись между собой, потом одна выбежала, а другая подскочила ко мне. — Какой… сейчас… год? — прерываясь на глубокие вдохи, произнесла я. Беспорядочные мысли, как рой жужжащих пчёл в улье, не позволяли мне сосредоточиться. Я не могла ухватиться за какую-то одну. — Это мы у вас должны спрашивать, — заботливо улыбнулась женщина, которая осталась со мной, поглаживая меня по плечу. «Я б тоже запуталась в датах после тридцати девяти дней комы». — Какая кома⁈ — Я взволнованно осмотрелась по сторонам, не понимая, о чём она говорит. Попыталась присесть, но чья-то тяжёлая рука упёрлась в моё плечо и не позволила мне это сделать. — Спокойно, милая, — услышала мягкий голос и увидела перед собой ещё одно незнакомое лицо немолодого мужчины, глаза его скрывались за очками, толстые линзы которых как будто мешали мне заглянуть в его душу. — Что происходит? Где я⁈ Я почувствовала, как в области солнечного сплетения что-то забурлило, как будто закипала вода в кастрюле, поднимая крышку вверх. Так порывалась вверх моя грудная клетка. Я прижала ладонь к солнечному сплетению, вновь жадно хватая воздух ртом. — Тяжело дышать… — едва выговорила я, а потом снова провалилась в бездну. Удар. Вспышка. Темнота . Я смотрела на происходящее сверху вниз: макушки людей сновали туда-сюда, как будто чья-то невидимая рука переставляла фигурки на шахматной доске. В центре были две перевёрнутые машины — легковая и фура. Рядом стоял белый фургон, на крыше которого крутилась синяя мигалка. А к ним двигались пожарные машины. Вой сирен давил на барабанные перепонки. Этот звук перебивали голоса и рыдания. Как будто я находилась на месте какой-то катастрофы. В мыслях всплыло сравнение падения башен-близнецов [4] . Я оттолкнула из мыслей картинки теракта и стала опускаться ниже к трём телам, которые были прикрыты белыми простынями. Но мои глаза видели каждое тело сквозь окровавленную ткань, как на рентгене. Одно тело мне было незнакомо — это водитель фуры. Ко второму я прижималась каждую ночь в нашей общей постели — это был мой любимый человек. Мой муж. Его глаза были закрыты, а губы застыли в вечной улыбке. Я быстро заморгала, надеясь, что картинки перед глазами исчезнут. Но когда снова сосредоточила взгляд на телах, осознание произошедшего не заставило себя долго ждать. С губ сорвалось