Вадим нахмурился:

— Что же он такое страшное, по-твоему, делал?

— О! — поднял палец Кирилл. — Добрались до сути. Внимание: сейчас я понесу антинаучную ересь.

Он склонил голову набок и уселся на стол, до боли напомнив вдруг Вадиму кумира юности, академика Кулешова. Тот, и перешагнув сорокалетний рубеж, вел себя иной раз совершенно по-мальчишески.

— Не мне вам рассказывать, над какими проектами, в основном, трудился Институт…

— Разумеется. Институт занимался разработкой сверхпрочных материалов.

— Вот именно, — кивнул Кирилл, — что сверхпрочных! Не горящих, не гниющих, не плавящихся и не бьющихся…

— Для нужд космической промышленности, в первую очередь.

— Ну да, конечно. Военная промышленность — не в счет… Но хрен с ним, сейчас уже неважно. Важно то, что в итоге моему отцу удалось создать нечто незыблемое. Неподдающееся никакому воздействию. Ни химическому, ни механическому, ни температурному — никакому! Конечно, сначала производство такого вещества было бы очень дорогим. Но со временем, я уверен — через десять, двадцать лет, — технологию смогли бы удешевить. И вот тогда настала бы настоящая жесть. То есть, сначала, конечно, все бы до смерти обрадовались — круто! Вечная посуда! Вечная обувь! Вечная одежда! А потом наскучило бы. Никто не захотел бы есть из вечных тарелок. Сидеть десятилетиями в одном и том же кресле. Ездить на одной и той же машине… А ведь куда-то все это — старое, отработавшее свой срок не потому, что испортилось, а потому, что надоело — надо было девать. Лет через двести, а может, и раньше, планета превратилась бы в одну сплошную свалку. И вам — моему отцу и тем, кто параллельно занимался этой темой, я уверен, что сверхпрочный материал пытался создать не только он, — отвесила подзатыльник сама природа.

— Антинаучный бред! — объявил обескураженный Вадим. — Ты вообще соображаешь, что несешь⁈

— Еще как соображаю. Предупредил же, в самом начале. Мало того, когда-то сам сказал Борису, что это бред! А сейчас все больше думаю, что он прав. Заварили эту кашу вы. Одни творили хрен знает что, другие им не мешали. Потому и погибли почти все. Вы знали, что Сергей Евгеньевич, как мог, собирал статистику? По его данным, восемьдесят два процента взрослых погибло в день, когда все случилось. И еще семь процентов — в следующие три года. Немыслимо, уму непостижимо — умерли сильные и выносливые, а уцелели слабые и беззащитные. Странно, правда? Нелогично? Ни в какие биологические законы не вписывается? А знаете, почему?.. Элементарно. Нас пощадили! Планета дала своим детям второй шанс — шаткий, призрачный, но дала. Почему я и говорю — расхлебывать это все нужно таким, как я.