— Какой монстр, Иван?

— Известно какой: невидимый! Не зря ж вокруг бесился, а к тебе и подойти не смог.

Терентьев подозрительно глянул на старика:

— Ой, плутуешь ты, дед. Ой, плутуешь!

Он прищурился, состроил на лице подобающее выражение и для пущего эффекта немного поводил руками в воздухе. Закончил представление и выдал вердикт:

— Ох и враль ты, Никанорыч! Сам ведь всем рассказал, да ещё и насочинял с три короба. И себя до кучи приплёл — мол, помещик-то бился, а ты арбалеты взводил и болты ему подавал. За тот рассказ тебе мужички беленькую подносили, покуда ты со стула не упал, а после до ворот доставили. Только бабка Аглая, когда ты на четвереньках до дому добрался, краснобайства твоего не оценила, по хребту скалкой приласкала. И колено твоё от того нынче и болит, что повредил ты его, покуда от ворот до флигеля полз.

Дед Иван после этой речи побледнел как мел и пал Терентьеву в ноги, лишь скривившись, когда пресловутое больное колено ударилось о пол. Запричитал:

— Прости, Иванушка, не верил я бабке, что ведун ты! Не счел грехом чуточку от себя добавить. Но что кладбище спокойным стало, и что люди попросили тебе поклониться — ни словечком не соврал. Так всё и было!

— А вот об этом народу рассказывать не надо, — нахмурился егерь. — И без того слишком много людей знает о моём ведунстве. Начнёшь трепаться, такого на бутылку наговорю, что в единый миг пить бросишь.

Дед Иван побледнел пуще прежнего и пополз бы к Терентьеву на коленях, кабы на днях не наползался. А так — попытался, охнул и остался на месте.

В общем, от этого спектакля никто удовольствия не получил, даже Некрас. Бывший убийца смеялся так, что заболел живот и началась икота. На его счастье, вернулась Аглая и страдальца спасла.

Вечером Некрас выбрал момент, когда они с Иваном остались наедине, и спросил:

— Скажи, ты и в самом деле так вот поглядел на деда и всё узнал?

— Нет, конечно же. Мне Аглая втихую обо всём рассказала. Так, чтобы муженёк её не слышал. Ведуны, конечно, многое знают, но такое не то, чтобы не под силу, но просто незачем. Не стоит это знание того, чтобы силы на него тратить.

Полуянов подумал и согласился.

На другой день Терентьев поднялся рано и первым делом обошел дом, пристройки, сарайки — всё хозяйство. Просто для того, чтобы в курсе быть, где что находится. А потом оккупировал верстак в мастерской и принялся столярничать.

— Что ладишь, Ведун? — тут же нарисовался дед Иван.

— Улей новый делаю. На пасеке один только остался, а по весне рой делиться будет. Надо подготовиться. Боюсь, потом не будет на это времени.