Иванчо слушал ее, раскрыв рот, с пустым взглядом, словно не понимал слов.

Донка остановилась на середине фразы и вздохнула:

— Да ты совсем отупел, бедняга. Все с овцами…

Она потемнела, съежилась, как старуха. Иванчо бесцельно заходил но комнате, дотрагиваясь то до одного, то до другого предмета, потом вытащил откуда-то шаль и укутал окоченевшие ноги жены. Он бормотал, не глядя на нее, что это толки… злых людей, что всем не угодишь, что она не солнце, чтобы светить в каждое окно.

Донка сидела, погруженная в свои мрачные мысли, кусала губы и думала, как бы отомстить. Кто сказал, что именно эти люди самые подходящие для работы в исполкоме? Чем так отличалась эта доярка, и кому пришло в голову поставить ее на такое ответственное место? А Милан? Правда, он родился в их округе, но разве он знает земли их села, болеет за них сердцем? Если бы он болел, не стал бы предлагать такие глупости, как перепашка лугов. Чем же тогда кормить скот? Он думает, что коровы станут козырять, как солдаты, каждому его решению… Наступило время пойти к секретарю, поговорить и о Милане, и о доярке, и о всем происшедшем. А еще лучше будет, если дядюшка Колю как парторг напишет докладную. Именно он должен первым сигнализировать о неурядицах… Тогда секретарь окружного комитета партии сам приедет, чтобы разобраться во время на месте, они запрутся в сельсовете, и она выскажет ему свою боль, поведает обо всем, что обрушилось на ее голову вместо благодарности за семилетнее служение людям…

Донка встала, собираясь пойти к дядюшке Колю: надо ковать железо, пока горячо. Но вдруг она вся превратилась в слух — до нее донесся голос служащей совета… Зачем она притащилась в такое позднее время? Что ей дома не сидится?.. Это и в самом деле была она — запыхавшаяся, возбужденная. Она мягко стукала своими маленькими ножками и походила на кошку, выслеживающую мышь.

Донка взглянула на нее хмуро, не скрывая своего недовольства. До гостей ли сейчас?

— Товарищ председатель, — прошептала женщина, — хотите видеть Божану, доярку?

Это еще зачем? Но поздняя посетительница дотронулась до ее руки и сказала приглушенно, не скрывая радостного нетерпения:

— Пойдемте, пойдемте со мной… Уединились и любезничают в темноте. Мы их живо накроем, только поторопитесь. — Она дергала Донку за рукав своей цепкой ручкой и повторяла: — Любезничают, только несдобровать им.

Донка сама не помнила, как выбежала из дома, надев постолы мужа на босу ногу. Даже не заперла ворота, и они зияли темным проемом, словно только что вынесли покойника.

Притихшие дома отбрасывали черные тени, таинственно шумели деревья, где-то звякнула цепь… Совсем близко прокричала сова, словно увидала страшный сон. В свинарнике заворочался поросенок…