И как только они свернули на кривую, засаженную деревьями улочку, Донка увидела доярку. Она сразу узнала ее по ладной фигуре, по белой кофте, по тому, как та резко обернулась. Плечом к плечу с ней стоял какой-то мужчина, сгорбившийся, оцепеневший от неожиданности и страха. Донка подошла уверенными шагами — она снова была председателем сельсовета, хозяйкой села. Она смело протянула руку к мужчине, чтобы повернуть его к себе, увидеть лицо. Но тот шмыгнул в ближайшую калитку. Донка, возмущенная, дернула доярку за рукав.

— Кто этот негодяй?.. Я тебя спрашиваю…

Божана высвободила рукав и повернула к ней побледневшее лицо.

— Беги посмотри, раз это тебе нужно…

— Не собака, чтоб за ним гоняться, — глухо ответила Донка, — от тебя все узнаю.

— Голой на площади выставишь, все равно ничего от меня не узнаешь…

— Голой выставлять не стану, но мужу твоему, как только вернется с шахты, все расскажу.

Ноздри Божаны вздрагивали, она гневно выдохнула:

— Это с тебя станет, клеветница.

До сих пор никто еще не осмеливался бросать ей в лицо такие обвинения, никто никогда ее не прерывал… Она вгляделась в лицо Божаны, смутно белеющее в темноте и, мучительно глотнув воздух, произнесла:

— Завтра жду тебя в сельсовете… Не придешь, передам через радиоузел…

Донка повернулась и зашлепала в своих больших постолах по улице. Служащая сельсовета куда-то исчезла, и она шла одна. Затем Донка услышала у себя за спиной тяжелые торопливые шаги и поняла, что это доярка.

— Постой, председатель, не губи меня… — сквозь слезы произнесла Божана. — Ведь и ты женщина, и у тебя есть сердце…

Донка шла, не останавливаясь, а Божана бежала за ней и просила:

— Не делай этого, тетка Дона, пожалей, будь мне матерью. Не губи, ведь у меня дети.

— Если бы ты о них думала!.. — через плечо бросила Донка.

— Неужто ты не можешь мне простить… Промолчать… — всхлипнула Божана.

— Ты не имеешь права развратничать в моем селе.

Доярка остановилась, покачнулась, словно подкошенная, и вдруг вышла из себя:

— Похваляйся своим селом… похваляйся… Недолго тебе осталось… Не желаем мы тебя, так и знай… Надоело терпеть твое самоуправство…

Донка ничего не ответила, подойдя к порогу своего дома, она деловито начала счищать грязь с постолов. Она успокоилась. Доярка больше не станет перемывать ей косточки, замолчит, подожмет хвост, как побитая собака. Посмотрим, станет ли она против нее голосовать, ничего, что она сейчас угрожает… Только одно слово — и все село ополчится против нее. Донка решила молчать и ждать дальнейшего развития событий, а служащей сельсовета велела забыть о том, что она видела, если та дорожит своим местом…