Секретарь посмотрел на нее с грустью и нахмурился.

— Мне тебя не защитить, против тебя все село. Я помогал тебе, советовал и, между прочим, несколько раз предупреждал. Никто не отрицает твоих заслуг, твоей энергии. Семь лет ты вела это село и вывела его на правильную дорогу.

— И в чем же дело?

Секретарь помолчал, потом испытующе поглядел на Донку.

— Не любят тебя люди, Дона. Закрыты для тебя их души, зажала ты людей в кулак, даже замахиваешься на них, словно надзиратель. А это и надзирателям запрещено, к лицу ли это председателю сельсовета?

— Всего один раз! — раздраженно воскликнула она и с ненавистью взглянула на секретаря. Значит, он встал на сторону ее врагов.

— И один раз много.

— Хотите меня снять, потому что я женщина! — выдохнула Донка.

— Семь лет держали тебя на этом посту именно потому, что ты женщина. Дорожили тобой. И в будущем на твое место поставим женщину.

— Какую женщину? — прошептала Донка.

Секретарь назвал имя, и она тотчас вспомнила о молодом секретаре в крахмальной рубашке. И эта женщина была молода и образована.

— Ты будешь ей помогать, — миролюбиво, успокаивающе произнес секретарь. — Она неопытна, нуждается в твоем совете. Мы дадим тебе возможность снова завоевать любовь людей и их доверие…

Донка быстро встала — еще слово, и сердце ее разорвется.

Очнулась она уже на улице, среди людской толчеи. Она шла, не выбирая дороги, и лишь попав в лужу, заметила, что накрапывает дождь. В глубине улицы голубел яркий светлый кусок неба, он напоминал о том, что на этом свете существуют счастье, радость, удача, что есть молодая образованная женщина, готовящаяся стать председателем ее сельсовета. А ей, Донке, придется стучать в дверь, прежде чем войти в свой кабинет… Люди станут заглядывать за ее забор, многозначительно подталкивать друг друга локтями — где она спрячется от злых языков. Нет для нее места в этом селе, чтобы оно сквозь землю провалилось, будь оно неладно.

Донка шла по середине улицы, вытирая лицо рукой — то ли от слез, то ли от дождя, но оно было совершенно мокрым. Во рту стояла противная горечь, словно она выпила отраву. По привычке Донка направилась к вокзалу, вошла в пустой зал ожидания. В углу, опустив голову, сидел щуплый мужчина в потертом пиджачке. Было в нем что-то такое знакомое, что Донка остановилась и присмотрелась. Мужчина повернул голову, и она узнала Иванчо. Без тени удивления, как много раз под липой у совета, поинтересовалась:

— Меня ждешь?

Иванчо как всегда ничего не ответил. Но она знала, что ради нее он приехал в город в битком набитом поезде и вот теперь сидит в пустом зале ожидания. Она села рядом с ним на скамейку, вытерла нос и всхлипнула.