Ясно, привлек внимание. Это отлично. Все пока по плану идет.

— Скажи, боярин. — Григорий двигался рядом. — А что за слово такое ты все время говоришь, товарищ?

Чудно, неужели здесь его не ведают и не знают? Почему только сейчас вопрос возник.

— Григорий, товарищ, это соратник, близкий человек. Что у вас здесь не в чести оно?

— Казаки так друг друга часто называют. Из одного куреня, ватаги, дружины. Или как оно там по-ихнему. Слышал такое. Мы как-то больше собратьями и друзьями зовем близких людей. Ты же московит, вроде, а не донец. Боярин.

— Привычка. — Я улыбнулся. — Учителя так учили.

Да, они самые. А именно: товарищи Ленин и Сталин. Да и многие другие. Со школьной скамьи вбили в голову советский подход, что есть товарищи. И что почти все мы люди советские — друг другу, те самые, товарищи и товарки. Но, если провинился, называть тебя сразу начинают в ведомствах всяких — гражданином. И это уже для тех, кто стоит на пороге удаления из культурного, принятого общества.

Но, до этих времен еще далеко. А вот из своей речи убрать такое обращение я никак не мог.

Выезжали на склон холма. С надвратной башни нам вслед смотрел грустный стрелец. Не довелось ему в потехе поучаствовать, негодовал. Но караульная служба отлагательств не терпит. Пост покидать нельзя.

За воротами на склоне людей было еще больше. Мы, так складывалось, почти замыкали процессию, движущихся к монастырю. Там у берега реки подле бань уже сформировалась приличная толпа. Тысяча человек, может, даже две. Мужчины, женщины, подростки. Даже дети присутствовали.

Я всмотрелся в территорию, на которой придется работать с массами.

Если смотреть от города, сверху, с холмов.

Справа церковь. Высокое здание, за которым можно спрятаться даже небольшому отряду, если нужно. На колокольню взобраться сложно. Все же людей много, не ночь на дворе, а только ранний вечер. Вряд ли незаметно кому-то удастся это проделать незаметно. Либо, проникнуть разбойничьим путем. Позиция отличная, но труднодоступная. Будь здесь привычный мне огнестрел, снайперская позиция приемлемая, но в реалиях семнадцатого века — сомнительно.

Вокруг церкви комплекс монастырских зданий. Небольшие, преимущественно хозяйственные. Высокие располагались чуть дальше. Ближе к воде и правее, за церковью, на южной части. С них обзор происходящего плохой, даже ужасный. Использовать их можно, для какого-то отвлечения внимания. К примеру, поджечь, чтобы народ смутить. Вряд ли больше.

Пойдут ли на столь экстремальные меры мои противники? От разбойников ждать можно всего. А народу панику внушить не так уж и сложно.