— Откуда ты все знаешь это, боярин… — Он смотрел на меня, глаза круглые, как блюдца. Удивлен подьячий был сильно.

— Учителя хорошие были. Григорий, ухо востро держи.

— Сделаю, боярин.

Мы, конными протолкались к месту сожжения. От сложенных кострищ до первых стоящих в скоплении людей было где-то метров пятнадцать-двадцать. Народ ворчал, переговаривался, негодовал. Но пока что наблюдал больше с интересом, а не с ненавистью.

Руководил сам Серафим Филипьев, ему помогало пятеро.

— Какой план? — Спешился и обратился к нему. С места в карьер, без экивоков.

— Здав будь, боярин. — Он осенил меня крестным знамением. — Рад видеть тебя.

— И ты здрав будь, отец. План всего этого действа какой? — Повторил я вопрос уже более холодно.

— Прочтем молитвы, святой водой, окропим и запалим нечисть эту. — Был ответ.

— Колдовства не боишься? Вдруг оживет или чего иное случится. — Я пристально смотрел на него, ждал реакцию. Нужно было знать, насколько этот человек суеверен, и страшиться всякого непонятного и мистического.

— Да ты что, боярин. — Серафим перекрестился. Реакция меня устраивала. Священник может и боялся колдовства, но здесь чувствовал себя уверенно. — Мы на земле святой. Нашей, церковной. С нами бог, крест, вода святая. Пламя тварь эту сожрет.

Он посмотрел на меня, заговорил еще тише.

— Да и воняет она трупом уже. Издохла и ведьма, и эти, ряженые татары ее.

— Это хорошо, отец. Хорошо. — Тоже заговорил я тихо. — Только думаю, что люди лихие решат помешать нам в святом действии.

Он напрягся, в глазах появилось непонимание.

— Нападут, боярин? На толпу людскую, на нас, людей божьих?

— Нет. — Я склонился и прошептал ему свои мысли на тему. Про пламя, птиц и прочие догадки.

Про то, что могут стрелять начать, промолчал. Думал, что это последняя мера. Здесь только мне опасаться надо и людям моим.

— Эка хитро. Боярин. Понял тебя, умен ты, раз подозреваешь такое. Но если случиться, значит, и они, тати эти, ох как умны.

— Справимся. Скажи мне, кто костры складывал? Из толпы подходил к ним кто?

— Мы складывали, боярин. Люди мои, по моему поручению.

— Конкретно.

— Так это. — Он указал рукой на застывших у сложенных кострищ мужиков.

— Понял тебя. — Я повернулся к подьячему, обходящему толпу с внутренней стороны, смотрящему на людей пристально. — Григорий, сотоварищ мой, подойди.

Служилый человек повиновался. Вдвоем мы двинулись к первому кострищу.

— Смотри по сторонам и на людей Серафима. Кто топчется, нервничает, примечай. Как только рванет кто с места, хватайте с бойцами.

Подьячий кивнул, подозвал еще двоих, шепнул им указания.