— Благодарю, мистер президент. — кивнул я.

Трамп восхищённо цокнул языком.

— Я вот думаю, у меня по соседству есть несколько государств с несговорчивыми президентами, теми ещё сукиными сынами, настоящими наркобаронами! Которые лично мне и Америке в целом палки в колёса вставляют. Санкции, знаешь, дело хорошее, но медленное. А дипломатия — это вообще бесконечная болтовня. — Он сделал паузу. — А вот как считаешь, мы могли бы так же президента украсть? Ну, понимаешь? Чисто гипотетически. Как ты Эдгара. За один день. Без единого выстрела. Без военного вторжения и бомбардировок.

Я смотрел на Трампа и пытался понять — шутит он или нет. Судя по глазам — не шутил. Или шутил, но с намёком.

— Мистер президент, — сказал я осторожно, — у вас и у ваших спецов, безусловно, бы получилось. Но похищение президента является грубым нарушением международного права. С юридической точки зрения будет трактоваться как акт агрессии, незаконное применение силы и нарушение чужого суверенитета, а также посягательство на иммунитет главы иностранного государства.

— О, я знаю, — отмахнулся Трамп. — Это мои абстрактные идеи. Чисто чтобы ум размять. Ну и до некоторых реально достучаться сложно. Как там сказал ваш Лавров, «дебилы, блядь».

Я промолчал, не зная, что ответить. Пока Дональд Фредович болтал. Только ощущая, что тут — жарковато, потому как солнце пекло и красиво одновременно, я смотрел на бескрайнюю зелень, на воду, на песок и думал о том, что только что президент США в шутку (или не в шутку) спросил меня, можно ли так же, как Эдгара, похищать глав других государств.

Карт медленно катился по дорожке к стартовой позиции для удара по следующей лунке, что была под номером 18. Трамп молчал, и это молчание было тяжелее любых его разговоров. Я чувствовал, как воздух между нами меняется, наливается чем-то… неправильным.

— Слава, — вдруг сказал он, останавливая карт. Голос его изменился. Исчезла та шоуменская раскатистость, с которой он вещал про гольф и Тайгера Вудса. — А знаешь что?

Я повернулся к нему. В глазах президента не осталось и следа недавнего веселья.

— Что, мистер президент? — спросил я.

— Финал твоего гран-при завтра, — продолжил он. — И один участник выйдет победителем…

— Всё верно, мистер президент, — ответил я, чувствуя, как внутри закручивается холодная пружина.

— Я передумал про помилование. Они же убийцы! Я хочу, чтобы финалистом стал конкретный человек, — Трамп смотрел мне прямо в глаза. Не моргая. — И я хочу, чтобы в финале его убил ты.

Я замер. Секунду мне казалось, что я ослышался.