Тут были: Бинты, жгут, кровоостанавливающая губка, антисептик, иглы, шовный материал, обезбол в ампулах. И маленькое зеркальце, видимо, для таких, как я — кому нужно смотреть себе в лицо, пока чинишь себя сам.

Я достал телефон, включил камеру на фронталку, чтобы видеть, что делаю. В жёлтом свете экрана моё лицо выглядело чужеродным. Глаза красные, щетина в запёкшейся крови, на правой скуле — старый, уже побелевший шрам. Тот самый, из ТЦ «Лето». Тогда мне тоже досталось ножом.

А теперь у меня есть еще и новый, слева от Хаято.

Я потрогал края раны кончиками пальцев. Они уже начали подсыхать, но всё ещё были влажными и тёплыми. Кровь уже запекалась вокруг, образовывая неровную корку, смешанную с пылью и пороховой гарью. Нож Хаято резанул меня глубоко, это всё надо было промыть и заклеить, а потом и зашить.

— Тиммейт, — сказал я, открывая антисептик. — Расскажи мне что-нибудь. Про Атланту, про клинику. Что угодно. Чтобы я не думал о том, что сейчас буду делать.

— В Атланте находится штаб-квартира CDC — Центра по контролю за заболеваниями. Именно там хранятся образцы особо опасных вирусов, включая оспу и лихорадку Эбола.

— Спасибо, теперь я буду думать об Эболе, — поморщился я, пропитывая салфетку антисептиком. — Давай что-нибудь попозитивнее.

— В Атланте снимали большинство сцен для фильма «Смертельное оружие». И там же похоронен Мартин Лютер Кинг.

— Не знаю, кто это. Давай про клинику.

Я поднёс салфетку к лицу. Когда пары спирта коснулись раны, перед глазами вспыхнуло белым. Я зашипел сквозь зубы, не представляя, что было бы, коснись я спиртом резанных краёв мяса. Пальцы дрожали, но я давил на салфетку, промывая рану снаружи, а потом антисептиком на основе хлоргексидина и внутри.

— Клиника называется «Angel Care». Расположена в цокольном этаже жилого дома в районе Бакхед. Вход со двора, без вывески. Работает с девяти вечера до шести утра. Врач — выходец из Сирии, лицензию лишили за проведение пластических операций беженцам без документов. Теперь принимает всех, кто не хочет светиться в официальной медицине.

— Пластический хирург — это хорошо, — прохрипел я, меняя салфетку на чистую и разглядывая себя в экране телефона. Старый шрам на правой щеке тянулся от скулы к углу рта, белесый и заметный.

А потом я заклеил новую рану, вымылся салфетками. Руки не слушались. Я пил воду из пятилитровой бутыли большими глотками, чувствуя, как жидкость растекается по телу, вымывая остатки адреналина.

Потом «нашёл» пакет с бургерами. Они уже остыли, булки размокли, но внутри всё ещё чувствовался вкус мяса. Я жевал быстро, почти не чувствуя вкуса, просто закидывая в себя калории, которые сгорят в ближайшие часы.